Медальон Геральта сильно задрожал.

Он чуть не налетел на колыбель, стоявшую на пути. Внутри лежало тельце младенца. Всё покрытое чёрным шершавым налётом, какой-то уже засохшей слизью. Словно чёрная кукла.

Бургомистр — это должен был быть он — сидел в кресле со спинкой. До половины тела, от ступней до пояса, он был покрыт этой чёрной слизью. Казалось, слизь шевелилась. Геральт подошёл ближе. Действительно, она пульсировала и подрагивала, выпускала извивающиеся отростки.

Женщина лежала дальше, в углу, обнимая двоих плачущих детей. Она тоже всхлипывала. И на ней, и на детях виднелся тот же чёрный налёт.

Не обращая внимания на предостерегающее бормотание лекаря, Геральт подошёл ближе. Опустился на колено возле бургомистра.

— Спасите, — выдавил бургомистр, протягивая руки. Геральт осторожно отступил. — Спасите... детей...

Словно услышав или среагировав на движение, чёрный налёт ожил, запульсировал и разросся, покрыв бургомистра ещё на несколько дюймов. Бургомистр громко застонал. Женщина в углу завыла, дети разрыдались.

Геральт выхватил кинжал, собрал каплю налёта на кончик лезвия. Встал, отступил. Они с лекарем вышли.

— Вы видели. — Лекарь констатировал очевидное, снял маску, вытер лицо. — Видели собственными глазами. Это сверхъестественная сила, чёрная магия, а может и хуже — какая-то демоническая сила или что-то в этом роде... А мой посох и перчатки на полу заметили? Пришлось сбросить, оставить — эта дрянь на них перекинулась и росла, росла, еле успел... Да что я... На свой кинжал гляньте.

Капелька слизи, взятая на самый кончик кинжала, теперь покрывала уже почти дюйм лезвия. Слизь была живой, вздувалась, выпускала извивающиеся отростки.

— Когда она полностью покроет и задушит тех людей, — мрачно проговорил лекарь, — может перекинуться дальше. Искать новых жертв.

— Нет. — Ведьмак покачал головой. — Это действительно похоже на действие проклятия, порчи или сглаза. Наложено только на этих людей. Заклятие убьёт их и угаснет.

— Но вы говорите, что их убьёт. Значит, для бургомистра и его близких спасения нет. Тогда я бы всё-таки советовал сжечь дом.

Они оба спустились во двор.

У подворотни царила суматоха. Там стояла связанная девушка с разбитым носом, которую притащили на верёвке. На вид ей было не больше пятнадцати.

— Проклятие, — вещал один из горожан, державший девушку на верёвке, — всем известно, снимается только смертью того, кто его наложил. С той девкой, что мы повесили, вышла ошибка — она висит, а проклятие всё действует. Но раз та девка знахаркой была да травницей, то и беда невелика, нечего слёзы лить. А теперь вот эта, той знахарки родственница, она-то точно виновна, кто ж ещё. Так что на виселицу её! Увидите, её смерть проклятие снимет.