Конечно, теперь Серый был далеко не тот, каким помнило его старшее поколение урок: он раздобрел и больше напоминал деревенского деда, который все свободное время готов просидеть на завалинке, смоля горькую махорку. И тем не менее Серый был по-своему привязан к местам заключения. Что в нем напоминало былого «нэпмановского» вора, так это отличное знание тюремных и лагерных законов и неуклонное следование им. Если он оставался на воле более двух лет, то против воли начинал думать, что жизнь его остановилась, и не было для него лучшего способа реанимировать себя, как совершить новое преступление. Получал он, как правило, небольшой срок и после отсидки возвращался из тюрьмы жизнерадостным и окрепшим, как будто провел время не в колонии строгого режима, а в республиканском санатории.
— За Варяга! — громко высказался сахалинский вор Хрящ.
Хрящ был вызывающе молод, короновался он всего лишь в прошлом году. Однако нахальства ему было не занимать: он не пасовал перед авторитетными ворами и всегда держался независимо и очень достойно. Хрящ пользовался покровительством крупного законника, смотрящего Приморья, Кирилла, который видел в парне достойную себе замену.
Оставался еще один, кто не проголосовал, — законный вор по кличке Рослый. Он действительно был очень высок и, наверно, поэтому сильно сутулился. Даже в помещении с высоким потолком он немного наклонял голову, как будто опасался, что может удариться макушкой о выступающую балку. Воровская специальность у него была карманник, и можно было только удивляться, как такая огромная и тяжелая ладонь могла незаметно заползать в карманы пиджаков и курток. Но впечатление это было обманчиво: Рослый слыл настоящим виртуозом в своем деле и не раз, ради забавы, демонстрировал проворность своих рук. Каждая фаланга его пальцев, казалось, была наделена душой и могла вращаться и двигаться без всякой зависимости от других пальцев. Такого гибкого изящества не сумел бы показать даже пианист, обремененный неоднократным лауреатством."
"Сейчас голоса на сходняке разделились поровну. Воздерживаться было не в правилах Рослого, и от его голоса сейчас зависела судьба власти в колонии. Теперь все взгляды были обращены на Рослого, а его как будто бы ничуть не беспокоило всеобщее внимание — он продолжал упражнять пальцы, перекатывая в ладони два металлических шарика. Эту зарядку для пальцев он делал по нескольку часов в день и относился к ней так же серьезно, как пианист к разучиванию гамм. Никто не торопил Рослого, как будто все опасались, что своей нетерпеливостью они могут перепутать разложенную масть. Семеро воров предпочтение отдали Варягу, столько же было на стороне Ореха.
