— Свободен, Саня, — улыбнулся Ерожин.
Ребята уселись в свой УАЗ и, лихо развернувшись, быстро укатили. Ерожин и Шура постояли друг против друга, затем женщина, словно опомнившись, пригласила гостя в дом.
Ерожин устроился в гостиной и огляделся. Все говорило о полном достатке семьи — и японский телевизор, и добротная мягкая мебель, и музыкальный центр. Шура поставила на стол блюдо квашеной капусты. Ерожин спохватился, выбежал во двор и вернулся с корзиной.
— Вот, тебе из Азии гостинцев привез. Хорошо из рук корзину не выбили. Успел поста вить, — сказал Ерожин, вытаскивая узбекские дары.
— Ты уж меня извини, Петенька. Нервы ни к черту. Вот и устроила истерику. — Шура хотела еще что-то сказать, но в это время в соседней комнате заплакал ребенок. Шура метнулась туда и вернулась с малышом.
— Твой? Не поздновато ли надумала? — удивился Ерожин.
— Внук, — гордо сообщила Шура.
— Выходит, ты у нас бабулька? Не похожа.
За тобой небось мужики вовсю ухлестывают."
"Очень складная бабенка, — сделал комплимент Ерожин.
Шура начала отходить. Выражение страха и растерянности сменила довольная улыбка.
Комплимент пришелся кстати, и Шура сразу похорошела. На столе прибывало. За огромным копченым лещом появились жареная курица, язык, иноземная колбаса и огурцы собственного посола.
— Куда столько? Я же не крокодил! — воскликнул Петр Григорьевич, с ужасом наблюдая за действиями хозяйки.
— Чем богаты, — ответила Шура, продолжая вносить яства. Наконец и она уселась, протянув Ерожину ледяную бутылку шведской водки.
— Открывай.
Малыш, пребывая у Шуры на руках, потянул ручонки к бутылке.
— Силен, — усмехнулся Петр Григорьевич, отвинчивая крышку. — Пожалуй, рановато.
Выпили по рюмке, Шура унесла малыша и, вернувшись, спросила, указав на узбекские гостинцы:
— От него?
— Я прямо из Ташкента, но об этом потом. Расскажи про себя. Живешь, вижу, неплохо, — ушел от вопроса Ерожин. Он хотел дать женщине успокоиться. Рассказ про трагическую гибель Вахида мог снова ее напугать.
— Что рассказывать? Замуж вышла. Мужа люблю. Вы с ним похожи. Алексей такой же поджарый и белобрысый. Солидности не нажили, что ты, что он. Мальчишки. Ты ешь. Закусывай и наливай.
Чистая европейская водка пилась легко, не оставляя сивушного духа. Ерожин отломил леща и с удовольствием отведал жирную розоватую мякоть.
— Откуда лещ?
— Вон река, за забором, — махнула рукой Шура.
— Кто рыбак? Муж?
— Сын, Антон. Он у меня заядлый и добывчивый. Никогда с пустыми руками не воротится И не браконьерит. Ловит честно, — не без гордости за чадо ответила Шура.
— Сколько сыну? — поинтересовался Ерожин, уплетая закуски.
— Двадцать один в марте стукнуло. — Шура положила Ерожину на тарелку куриный окорочок и налила водки.
