Еду домой. Машину в гараж, внука на стол раздевать положила. Раскрыла одеяльце и обмерла. Черный он.
— Как — черный? — не понял Ерожин."
"— Черный, как уголек. Негритенка привезла. Живой, ручонками шевелит, кричит, как человечек, а сам черный. Я чуть со страху не померла. Что делать — не знаю. Кричу, как резаная. Он тоже кричит. Дома никого. Куда бежать, что делать? Сунула я ему соску, негритенок замолчал, молоко сосет, чавкает. Решила одевать его и назад в город. Стала заворачивать, а руки трясутся, не слушаются. Тут телефон звонит. Беру трубку, думала, Алексей или Антон. Но голос чужой. Мужской голос, но вроде измененный. Глухо звучит. И говорит мне этот, что звонит:
— Хочешь своего выродка получить назад?
— Что угодно просите, только верните внука, — отвечаю.
В трубке помолчали и говорят:
— Вспомни фамилию матери, кому ты двадцати два года назад дитя подменила. Фамилию и где живут скажешь, вернем, не скажешь — негра расти.
Я фамилию сказала — Аксенова Елена, а где теперь живут — не знаю. Знаю, что ее мужа в Германию из Узбекистана перевели, военным он был. Имя его тоже помню. Иваном Вячеславовичем звали. Еще вспомнила, что бабушка ихняя москвичка. Я в телефон что знала, все рассказала. Вдруг вместо мужского голоса в трубке женский:
— Приезжай в больницу. Получишь своего выродка в обмен на негра. И знай, что ты убийца. Вахида руками ты его вторую жену убила.
Задушил он Райхон. Можешь спать спокойно.
Ты классно отомстила. За это я тебя прощаю.
Люблю хорошую работу. — И трубку швырнула.
Не помню, как я до города доехала. Там в поликлинике возле регистратуры толпа. Все смеются, на меня пальцами показывают. Мол, своего внука с негром перепутала, дура. Я негра матери отдала. Мать-то у него русская. Схватила Лешеньку и бежать. Вот почему я сегодня, когда чужого мужика увидела, сразу ребенка в дом и в милицию звонить.
— В вашей деревне много телефонов? — спросил Ерожин.
— Нет, только к нам провели. Как фирму открыли, Алексей большие деньги за телефон отдал. Воздушку и протянули. Кабеля в деревне нет.
Шура перестала плакать. Она наконец рассказала все, что долгие годы никто, кроме Алексея, не знал. Рассказала и ждала приговора Ерожина. А Петр Григорьевич думал, о другом. Он полез в свой чемоданчик, достал фотографию Фатимы и показал Шуре.
— Эта девушка с коляской возле поликлиники тебе встретилась?
Шура внимательно осмотрела снимок и покачала головой:
— Точно не скажу. Та в платке была, только нос торчал. Может и она, но утверждать не могу. Будто похожа.
Ерожин поблагодарил и начал прощаться.
— Уже? Дождался бы Алексея. Вы бы подружились, — огорчилась Шура.
— Может, еще свидимся. Я сейчас в райцентр. Надо выяснить, как негритенок к тебе попал. Не мать же подменила.
