Им ни в коем случае нельзя участвовать в потасовках — сразу же закроют. В принципе, Рамилю — тоже. Тимофей, видимо, понял из реплики Алисы, что произошло, переспрашивать не стал.
— Идем за ними! — предложил Рамиль.
— Нет, — отрезал я. — Сесть хочешь?
— Да мы только припугнем! — попросил Димон Чабанов, и мы выдвинулись в школу.
Афоня обернулся, увидел идущую следом толпу, шепнул что-то Дорику, и они ускорили шаг, а Рамиль не унимался, орал им в спину:
— Если сядешь, тебя опустят!
— Мальчики, чего вы это? — донеслось из-за спины, я обернулся и увидел Лихолетову и Подберезную."
"Илья тоже заметил предмет обожания, остолбенел и от волнения аж взмок.
— А правда, что у вас есть база, где можно тусоваться? — спросила Лихолетова, колыхнула грудью. — И вы там в приставку режетесь?
— Мы там подтягиваемся, отжимаемся, деремся и делаем уроки, — осадила ее Гаечка, типа, нам чужих не нужно. — И партнер для спарринга у меня уже есть.
— А мы слышали, что и играете, — вкрадчиво проговорила Подберезная и уставилась на меня влажными глазами — чуть прищуренными, карими в зеленую точку. — Я ни разу не играла. Можно и нам к вам? Разочек?
Инна чуть приоткрыла рот, и аж сердце зачастило. Проклятая физиология! Вот интересно, ее учили так себя вести, или это у нее к крови? Лихолетова, вон, — баба бабой, Инна же утонченно-эротичная, воздушная. Будто бы естественная, и кажется, что в ней нет пошлости, хотя ее интересуют только деньги.
— У Ильи спрашивай, — отмахнулся я. — Это его приставка.
— Да? А Саня сказал…
Скосив взгляд на Кабанова, она смолкла. Сдала информатора! Саня же втянул голову в плечи и покраснел, стукнул себя по губам и виновато развел руками. Инна шагнула ко мне, чуть склонила голову и прошептала — ее горячее дыхание обдало ухо:
— Я никому не скажу. Честно-пречестно!
Поймав полный боли взгляд друга, я отступил на шаг и припечатал:
— Спрашивай у Ильи.
Инночка обернулась, сложила руки на груди. Райка Лихолетова сделала так же. Чувствовалось, что Илья хочет только Инну, но против Лихолетовой, поведением напоминающей наглую и крикливую ворону. Но раз уж такой шанс выпал, сказал:
— Не против, конечно.
Гаечка закатила глаза, шевельнула губами, и я понял — выругалась.
Томно вздохнув, Инна переместилась к Илье и обняла его — он обомлел и стал пунцовым. Представляю, что он сейчас испытывает, и тело может выдать его радость не тем способом, что ему хотелось бы. Но Лихолетова полезла обниматься после Инны и остудила его пыл. Райка поцеловала его в щеку, оставив отпечаток розовой помады.
Мимо шла Желткова, постриженная еще короче, чем обычно. Остановилась, разинув рот, и в упор уставилась на меня томным взглядом. Аж неприятно стало, что на меня запала самая стыдная одноклассница и ведет себя столь откровенно.
