Капитан на свой страх и риск оставил его в отряде и этим снова спас нам жизнь."

"Потому что он успел дунуть в свою свистульку, прежде чем сам слепо двинулся на зов болот. И Фельтон, оставшийся глух к их плачу, вытащил сперва его, а затем и всех остальных. Трое успели навсегда сгинуть в трясине. Очнувшись от морока, мы прошли с баграми в том месте, где их видели. С таким же успехом можно было вылавливать половником мясо из овощного бульона.

Не стану рассказывать об остальном. Наш отряд уменьшался изо дня в день. От усталости и отчаяния мы стали бесстрашны до безумия, и когда рано утром вокруг снова начали вздуваться пузыри, солдат по имени Брэд О’Шоннел сунул в один из них голову. Как в приоткрытое окно, понимаете ли.

Пузырь лопнул, а вместе с ним лопнула и его башка. Обезглавленное тело покачнулось – и рухнуло в радостно хлюпнувшую трясину.

– Оно ему голову отрезало! Голову отрезало! – заорал Эштон.

В конце концов мы решили, что в пузыре сидела какая-то хищная местная тварь с зубастой пастью. И вот поди ж ты: эта мысль должна была здорово нас напугать. Водись в болоте подобные существа, они слопали бы нас быстрее, чем щелкнешь пальцами. Ан нет, мы приободрились и пошли дальше, перебрасываясь шуточками насчет безголового Брэда.

Отчаяние сделало нас весельчаками. И пускай это был юмор висельников, мы смеялись как дети, и капитан смеялся вместе с нами.

А на двадцать восьмой день пути тропа вывела нас к розовому болоту.

Мы встали на краю, не в силах вымолвить ни слова. Оно было цвета атласной ленты на шляпке юной девушки. Оно пузырилось и лопалось, как взбитые сливки на клубнике. Никогда я не видал подобной красоты. Словно облака, подкрашенные закатом, опустились на землю. Клянусь, мне хотелось упасть в эту нежнейшую пену, в ее пушистую мягкость, как в объятия любимой, и остаться там навсегда.

Меня остановил капитан. А вот Фельтона задержать не успел. Глухой солдат раскинул руки, прыгнул, улыбаясь радостно и широко, как дитя, навстречу розовой пене – и расплылся по ней алым пятном. Пятно недолго колебалось на поверхности, растекаясь все шире и шире, словно выплеснутое варенье, а затем смешалось с пеной и пропало навсегда.

Да, вот так погиб Фельтон. Господи, упокой его душу и выслушай то, что она не могла сказать при жизни.

Мы обошли розовое болото по широкой дуге. Нам оставалось совсем немного, и я уже стал надеяться, что все испытания позади. Но в десяти шагах от твердой земли под навесом деревьев я споткнулся, и взгляд мой коснулся поверхности болот.

Пену словно ветром сдуло. Под ней открылось ровное серебристое стекло, и в нем было то, чего я не хотел видеть.

Иветт в ее розовом капоре, лежащая посреди поля люцерны, с невидящим взглядом, устремленным в небеса, и землистыми пятнами на тонкой шее.