— Просто хочу, чтобы мы важные решения принимали вместе. А съехаться — это важно. Ты готов, что я буду всё время мельтешить у тебя перед глазами?
— Я уже привык. И мне нравится. Я бы предложение не делал... Жили бы вместе и всё. Без штампа в паспорте. Но я так не хочу. Хочу, чтобы ты жена, детей... Когда-нибудь... — вспоминаю, что только после диплома, а его ещё получить надо.
— Мама будет в шоке, — на выдохе.
— Нашим родителям придётся смириться... Так что решила?
— Поехали к твоим.
Дома встречает только Люся, что странно. Сегодня суббота. Мама точно должна дома быть."
"Домработница смотрит во все глаза и нервно теребит край фартука, увидев меня с Машей за руку.
— Где все? — надеюсь всё же, что родители где-то разбрелись по комнатам.
Люся молчит.
— Что-то случилось? — понимаю по её встревоженному виду.
-Да... Иван Дмитриевич в больнице... Инфаркт...
— Какой инфаркт, Люсь? Он на сердце не жаловался. Давление — да...
— Ром... — дергает меня за руку Клинская.
Не понял? Она что-то знает?
— Колись, Люся!
— У него давно проблемы. Но тебе не говорили. Причин не знаю. Полгода назад твоему отцу сделали шунтирование. А во вторник позвонил начальник полиции и сказал, что тебя волки подрали. Ну, Ивана Дмитриевича и накрыло.
— Пиздец какой-то! — провожу руками по лицу. — Зачем молчать? Я маленький или немощный что ли? Вывез бы как-нибудь эту информацию. А ты выходит — знала? — смотрю на Машу.
— В общих чертах... Зоя Тихоновна проболталась... Я обещала, что сохраню в тайне.
— Какую тайну? Мадридский двор вам здесь? Здоровье — не шутки. Где они?
— В Центральной...
— Поехали, — хватаю Машеньку за локоть и тащу за собой к машине.
— До свидания... — успевает она кинуть на ходу.
— Клинская, ты меня удивляешь! Знаешь тайны моей семьи и молчишь. Как тебе теперь доверять? — волоку её за руку за собой.
— Это ваша семья, вы и разбирайтесь...
— Ты теперь тоже её часть, — усаживаю в машину. — Блядь, а на заводе кто руководит?
— Тебя это сейчас волнует? — упрекает.
— Бизнес — это детище отца и он им дорожит. Думаю, он там из-за этого тоже переживает.
— Давай сначала о состоянии твоего отца узнаем, а потом будешь о своём заводе думать, — бросает с упрёком.
— Именно. Своём...
В больницу объездными путями, чтобы не через центр, где можно встрять в пробку. Лето, выходной — все куда-то едут.
Узнаем у встречной медсестры, где кардиология, на посту — в какой палате отец.
Зайдя туда, сразу понимаю, что состояние хреновое. Капельница, приборы, трубки какие-то.
Мать сидит у окна, явно не первый день без сна и плачет постоянно. Смотрит куда-то отрешённым взглядом.
— Мам, — зову тихо.
Поворачивается и снова начинает плакать.
— Ромочка... Живой...
— Конечно, живой, мам, — падаю перед ней на колени. — Царапина всего.
— А нам сказали без сознания... Ваню сразу...
