И видит она не меня, а те иллюзии, что ей внушали много лет. Убийцу. Безбашенного. Быстро переключающегося на других.
Сколько не тверди ей о любви, она не услышит.
Она слышит другое.
Сделка.
Шесть месяцев.
Свобода от такого, как я.
Заслужил, Давид. А чего хорошего ты для нее сделал? Здесь без обид, выгодная сделка.
— Я согласилась давно. Сейчас я так не думаю, — Жасмин вытянула руки в защитном жесте.
— А как ты думаешь сейчас, моя девочка? — спрашиваю вкрадчиво.
Поднимаю кулак со свидетельством вверх. Оригинальным, мать ее. Накрыло меня не по-детски сразу, как только увидел видеозапись из палаты. Жасмин тогда долго уговаривать не пришлось — она согласилась выйти за меня замуж после предложения о сделке.
А в лицо улыбалась. Говорила, что простила.
— Ненавижу вранье. Ложь. Лицемерие, — перечислял, загибая пальцы.
— Я хотела тебе все рассказать! — тихий шепот.
— Свадьба была осенью. Через две минуты следующий год, — цежу сквозь зубы.
— Умоляю, позволь мне объяснить.
— У тебя было время.
Перевожу взгляд на отца. Стоит сама невинность. Видеть его не могу. В спину нож воткнули. Оба.
— Выйди. Мы поговорим позже.
За Эльдаром хлопнула дверь.
Я перевел тяжелый взгляд на Жасмин, в ее глазах — жуткий страх. Разный, нескольких видов.
Страх остаться в особняке без меня. Потому что знает, что я защищу. Ото всех и ото всего.
Страх остаться одной. Одиночество расшатает, одиночество — это холодная постель. Ее постель будет такой, потому что других мужчин в особняке у нее не будет.
Больше ничего в глазах нет.
— Где же там любовь, Жасмин?
— Что? — не понимает, яростно качает головой.
— Все в твоих глазах есть. Кроме нужного. Поэтому ты не сказала о сделке — ты хотела усидеть на двух стульях. Ты так и не определилась, для чего я тебе нужен.
— Я…
Жасмин запнулась.
Не нашлась, чем ответить. Она заламывала пальцы на руках, отводила взгляд, открывала и закрывала рот.
— Это не так.
Я усмехнулся. Кивнул.
Внутри бурлила ярость. И какая-то глухая, тупая беспомощность.
Я хотел все для нее, но ей не надо. Ей надо, чтобы стена была рядом. И развод, чтобы получить мнимую свободу.
Хрен там был.
Я стиснул зубы, сжал руки в кулаки. Жасмин ломала себе пальцы. Нечего сказать, моя девочка?
— Ты мне нужен, Давид.
— Нужен как кто? Как охранник? И чтобы без обязательств — таких, как наш брак? Я не ранимый. Мне по хуй на эту бумажку. Я задолбался биться в закрытые ворота, Жасмин.
— Что это значит? — кусает губы, дрожит.
Понимает, к чему клоню."
"Смяв свидетельство, бросаю его на пол. Надо валить отсюда, пока не натворил то, о чем потом пожалею.
А руки чешутся. Хочу сжать ее в своих руках, чтобы увидеть хоть какие-то эмоции.
Но там равнодушие. Полное.
Ответа нет, как ни ори.
Голос не надрывай. Там глухо.
