Где же ты, любимый? Где? Как далеко от меня, что не можешь вернуться или хотя бы подать какой-то знак. И что мне делать теперь? Ты ведь говорил, что я больше не никто… что я твоя жена, твоя…А теперь ни тебя, ни меня больше нет.

— Дайте руку, госпожа!

Голос Давира заставил вскинуть голову, и я оперлась на его окровавленную ладонь, вставая с колен из грязи. Он подхватил меня под локоть. Другой рукой он придерживал полу рваного пиджака, и я увидела трепыхающуюся головку Генриха, он дико вращал глазами и пытался вырваться из рук Давира. Он явно очень нервничал. Никто и никогда не держал его в руках, кроме самого Батыра.

— Он жив! О боже! Он жив!

Это было как знамение, как что-то светлое посреди этой кроваво-черной пустоты, которая смыкалась надо мной как вакуум.

— У него сломано крыло. Но, да, жить будет. — безопасник Батыра отдал птицу мне, и я прижала ворона к груди, — Я увезу вас отсюда. Идемте. Скорее. Пока эти ведьмы не отдали другой приказ.

В моих руках Генрих успокоился и перестал дергаться. Бедный, преданный мальчик, чуть не поплатился жизнью, когда защищал меня.

— Куда?

— В дом Зимбаги. Это недалеко отсюда.

Там вас никто не найдет.

Я позволила отвести себя в машину, оглядываясь на дом и чувствуя, как все сжимается внутри и хочется орать от дикого отчаяния и пустоты, которая окутала меня с головы до ног, затянула в свою черную воронку, в дыру, сотканную из абсолютной темноты, в которой я стою как слепая и больше не знаю куда мне идти и что делать. Цвет безнадежности и боли, цвет необратимости. Черный настолько, что не имеет ни одного оттенка. Неужели это и правда конец всего?

Однокомнатная квартира Зимбаги была чистой и уютной, но в ней почти не было мебели.

Пахло краской и сыростью. Я села на одинокий стул возле окна и гладила перышки Генриха, глядя в одну точку и чувствуя полное оцепенение. Ни одной мысли. Ступор и состояние шока. Слишком быстро и слишком много всего навалилось и придавило, как камнями к земле. Я словно упала и не могу встать с колен, даже поползти, меня примяло с такой силой, что мне больно даже поднять голову… и не хочется ее поднимать. Хочется лежать вот так там, внизу и не шевелиться.

Куда идти? У меня никого нет. И ничего нет. Даже банковская карта осталась в доме.

Никто мне ее не отдаст. Они скорее присвоят ее себе, как и все что плохо лежит. Цэцэг сделает все, чтобы превратить меня в пыль и удержать свое положение. Она вцепится в трон мертвой хваткой и уже не разожмет свои пальцы.

Давир принес мне стакан с водой, и я взяла его дрожащей рукой. Озарение пришло внезапно и буквально оглушила своей неизбежностью. Глаза широко распахнулись, я уронила стакан и схватила мужчину за воротник, впилась в него скрюченными пальцами.

— Найдите людей и заберите Батыра из больницы.