"Пролог
Все началось еще с вечера, когда в комнату постучалась молоденькая служанка.
— Госпожа, ваш отец приказывает вам спуститься. Он хочет поужинать с вами и с вашей матушкой.
— Она мне не мать, — привычно огрызнулась девушка и аккуратно положила кисточку для туши в специальную подставку.
— Простите, госпожа, — поклонилась служанка и, пятясь, вышла.
— Не нравится мне все это, совсем не нравится, — пробормотала Наоми* и вновь взялась за кисть. — Что на сей раз для меня задумал отец? — она поморщилась, старательно выводя на рисовой бумаге иероглиф «отчуждение».
Скомкав пять листов и вконец расстроившись, она резко поднялась и хлопнула в ладоши.
Тут же на зов явилась служанка.
— Да, госпожа?
— Убери здесь и принеси зеленое кимоно в мелкий цветок.
— Хорошо, Наоми-сан.
Оставшись в одиночестве, Наоми подошла к окну, выходившему в сад.
«Слуги не метут лишний раз и без того чистые полы, а значит, по крайней мере, ужин будет действительно семейным. Если это вообще можно назвать семьей», — она вновь поморщилась и прислонилась к оконной створке, наслаждаясь закатом.
Солнце медленно садилось, окрашивая небо в розовато-оранжевый цвет и последними лучами играя с кроной деревьев, листву которых трепал теплый ветер.
«Скоро цветение сакуры… даже думать об этом не хочу… ведь это так свойственно нашему клану: приурочить какое-нибудь событие к природному явлению. Будь то сильные грозы в октябре или цветение моего дерева».
Тихо прошелестели раздвигающиеся створки, и в комнату вновь вошла служанка.
— Ты заставляешь себя ждать, Неко.
— Простите, Наоми-сан… — начала она.
— Оставь. Давай скорее кимоно, — она небрежно махнула рукой и скинула на пол халат.
Но Неко хватило ума не жалеть хозяйку и не сочувствовать ей.
— Бинты совершенно чисты, — просто сказала она.
— Значит, все зажило… — шепнула Наоми и повела плечами: последнее наказание отца запомнится ей надолго.
Неко помогла своей госпоже надеть кимоно и собрать длинные черные волосы в элегантный пучок. Когда служанка начала завязывать оби*, Наоми, почувствовав, что Неко прикрепляет ей специальную доску для пояса, протестующе мотнула головой.
— Нет. Оставь. Никакого оби-ита*. Не хочу.
— Хорошо, Наоми — сан. Но вам следует знать, что это был приказ вашей матушки…
— Она не моя мать. Сколько раз я должна повторить, чтобы ты перестала ее так называть? — горько и тихо спросила она, не имея сил ни на раздражение, ни на громкий окрик.
Так много всего навалилось в последнее время. Придирки мачехи стали как будто дотошнее, а наказания отца — больнее. Все повторялось раз за разом, неделя за неделей: Наоми не давала согласия на свадьбу, и он бил ее.
