Змеиный мох (СИ)

Или не смотрел? – Вы, уважаемая, раздражаете меня не меньше, чем я вас.

Наконец-то я его разглядела. Не пятьдесят, конечно, но и не тридцать. Ближе к сороковнику. Хотя тип лица не позволял определить точно. Про таких говорят: без возраста. Темно-русые коротко подстриженные волосы, слегка тронутые на висках сединой. Но это тоже ничего не значит, у моего отца седина полезла в тридцать. Темно-серые холодные глаза, резко очерченный рот, твердый подбородок. Модная псевдонебритость, требующая ухода побольше, чем любая борода. И наглое, самоуверенное выражение, от которого меня снова начало потряхивать.

"- Обычно я встаю позже, - сделала вид, что не услышала последние слова. – Надеюсь, после восьми вас здесь уже не будет. У родника.

- Договорились. Кстати, что с вами случилось? Так бурно обрадовались, что не беременны?

- Что?!

Я аж задохнулась от негодования и застыла с отвисшей челюстью.

Ах, ты, сволочь!

- Ну а что? С чего еще женщина может так визжать в туалете? Разве что кто-то вынырнул оттуда и цапнул за задницу?

Усмехнувшись, он повернулся и пошел вниз по лестнице. А я стояла и смотрела ему вслед, адски жалея, что под рукой нет чего-нибудь тяжелого – кинуть сверху.

Медленно сосчитав до двадцати и обратно, я умылась ледяной водой, почистила зубы и наполнила канистру. Вернулась в дом, приготовила завтрак, привычно вынесла его на террасу – в матрасное гнездо. И чуть не подавилась, отправив в рот первый кусок яичницы.

Захватчик, открыв капот, копался во внутренностях своей черной здоровенной уродины, по сравнению с которой моя совсем не маленькая Игуана выглядела карлицей.

Твою налево, он что, издевается?

Конечно, я могла на эти три дня запереться в доме, выходя только в туалет и за водой. Но опять же – почему я должна это делать? У меня за неделю сложился определенный ритм, появились маленькие временные привычки. Например, есть на террасе. Купаться голой на закате. Сидеть ночью на крыльце и громко петь – сожалея, что не подумала взять с собой гитару. Поедать, в конце концов, землянику на поляне вокруг Белого дома. Не говоря уже о том, что днем в избушке было жарко и душно, даже если открыть настежь все окна.

Обычно я уходила в лес или гулять вдоль реки после обеда, а до этого сидела в тени на террасе и занималась, как сказал Славка, постижением дзена. Но какой тут, к чертям собачьим, дзен, когда в двадцати метрах от меня возится эта образина?

На этот раз на нем были только коротко обрезанные под шорты джинсы и кроссовки. Я невольно пялилась на его плечи и задницу и злилась. На него. И на себя. Наверно, он почувствовал мой злобный взгляд и обернулся. Захлопнул капот и ушел в дом.