Именно она сидела заполночь на ступеньках крыльца с бокалом, смотрела на звезды – и пела.

И прямо сейчас – тоже. Это был второй бокал, точнее, граненый стакан. Первый – за ужином. Поэтому даже сомнения не возникло, петь или нет.

Если тебе не понравится, возьми пистолетик и застрелись, мстительно подумала я, глядя в сторону Белого дома, где ярко светились два окна.

К концу третьего романса на фоне смутно белеющего крыльца появилось темное пятно.

Да плевать!

Я закрыла глаза и начала следующий. А когда открыла, пятно исчезло. Мстительно спев еще пяток любимых, я прикончила вино и ушла спать.

Моментально отрубилась и проснулась почти к обеду.

День был серенький, душный. Солнце то вылезало из-за низких облаков, похожих на слежавшуюся вату, то снова пряталось. Поплескавшись у родника и набрав воды, я вдруг решила зайти в церковь, благо ключи были на одной связке. До этого любовалась на нее издали, но желания заглянуть ни разу не возникло.

В детстве меня крестили, скорее, по традиции. Ни воцерковленной, ни религиозной я не была, хотя в церковь иногда заходила. Не на службы, а именно когда там никого не было.

Садилась на скамейку, закрывала глаза и сидела – долго-долго. Мне нравилась эта особая тишина, запах воска и ладана, тусклое мерцание золотых окладов на иконах. Было в этом что-то умиротворяющее – словно прикасалась к чему-то непостижимому, запредельному. Никогда не просила у высших сил ни благополучия, ни любви, ни здоровья. Только душевного покоя.

Внутри церковь оказалась еще меньше, чем выглядела снаружи. Наверно, во время служб там помещалось десятка два человек, может, три – вплотную. Остальным приходилось стоять на крыльце и рядом. Если, конечно, они были – остальные.

Пахло в ней сказочно – разогретым деревом, сосновой смолой, еще чем-то сладко незнакомым. Лавочек не обнаружилось, я села в уголке прямо на пол, застеленный домотканым половиком.

И словно затянуло в дремотное безвременье. Все проблемы вдруг показались такими мелкими, если не сказать, жалкими. Все проходит – и это пройдет…

Шаги на крыльце грубо вернули в действительность. Он стоял на пороге и смотрел по сторонам. И меня заметил не сразу. Поморщился и буркнул:

- Простите, не хотел мешать.

- Да хватит уже без конца просить прощения! – окончательно разозлилась я.

- Не хотели – но постоянно мешаете. Дверь открыта, значит, ее кто-то открыл. А кроме меня здесь никого нет.

Вытащив из замка связку ключей, я сняла с нее тот, который от церкви, и протянула ему."

"- Можете оставаться. Потом принесете и положите мне на крыльцо, - и не удержалась, чтобы не поддеть: - Надеюсь, ничего не пропадет. И вы ее не подожжете.

Он скривился так, словно внезапно разболелись все зубы сразу.

«Ешш, какая ж ты дура!» - читалось без перевода.