Сразу вспомнился случай, когда она меня вот так же в коридоре универа приложила. И каблуком еще по ноге. Хорошая женщина. Душевная. Хоть и сучка та еще. Мне даже жаль стало Даву и Шатра.

Вот то ли дело моя малышка. Как обняла, как прижалась, я растаял сразу. И забыл, что тот здоровенный козел польский сумел-таки достать один раз по ребрам. А уж когда парень мой подошел, серьезный такой, насупленный, я и вовсе кайф поймал. Подхватил его, обнял.

И теперь стоял на крыльце полицейском, в красивом старинном чешском городе, щурился на солнце, улыбался и слушал жесткий, рабоче-крестьянский мат учительницы русской литературы.

И думал, что плохо Дава и Шатер свою женщину воспитывают.

Мне и в подметки не годятся в этом плане.

А потом Катюша моя уткнулась мне в шею мокрой щекой, и я уже ни о чем больше не думал.

А чего думать? Жить надо."