Вдруг из соседней галереи донеслись выстрелы.

— Вот черт, — выругался Давыдов и, уже наплевав на осторожность, со всех ног бросился на звуки стрельбы…

Утес забился в один из дальних углов бункера и залег на бетонном полу, прикрыв глаза и сцепив зубы, чтобы не стонать от боли. Последняя граната морпеха, брошенная в створ штольни, изуродовала автомат афганца и в нескольких местах раздробила осколками кость левой руки. Оглушенный и дезориентированный, Утес, как раненый зверь, поддавшись инстинкту самосохранения, бросился бежать за несколько минут до того, как оставшихся моджахедов перестрелял Дум-Дум, забравшийся на кран-балку.

Почувствовав себя в безопасности, афганец перетянул руку жгутом из ремня и лег, чтобы набраться сил и переждать эту страшную угрозу. Несколько раз он впадал в забытье, но боль вновь возвращала его в сознание, чтобы он, как утопающий, через некоторое время опять погрузился в пучину прострации.

На этот раз в действительность Утеса вернула не боль, а животное чувство опасности. Придя в себя, моджахед слегка приподнял веки, но то, что он увидел, повергло в шок не меньший, чем внезапное нападение на бункер.

В нескольких метрах от него стоял какой-то полуголый парень с автоматом. Утес не удивился бы, увидев боевиков из личной охраны Усамы или камуфлированных солдат коалиции, в общем, кого угодно. Но чтобы его напугал какой-то бродяга…

Собрав оставшиеся силы, афганец вскочил на ноги и бросился в атаку. Гуффи успел надавить на спуск, короткая очередь прошла мимо душмана, а тот одним ударом ноги вышиб из рук наемника автомат, затем умудрился ухватить незнакомца здоровой рукой за горло и, несмотря на отчаянное сопротивление, оторвал того от пола и прижал к стене, навалившись всем телом.

Денис уже через минуту был на месте схватки, но стрелять он не мог. Мощные пули «калашникова» прошили бы обоих. Отшвырнув автомат, майор бросился на спину моджахеда, беря того за шею на боевой захват, но это было все равно, что сжимать ствол зрелого дерева. Тогда Давыдов ударил боевика коленом между лопаток, потом еще и еще, но Утес действительно был несокрушим как скала.

Денис собрал все силы, взбугривая на лице и руках вены, как можно больше развернул корпус и ударил, вложив в свой удар не только силу, но и злость, ярость, которые одолевали древних воинов в рукопашной схватке.

Коленная чашечка морпеха пробила корсет из мышц и, разорвав позвоночный столб, вогнала несколько позвонков в сердечный мешок. Хватка моджахеда моментально ослабла; рывок — и могучая шея сломалась с хрустом сухой ветки.

Мертвый Утес рухнул на бетонный пол.

Утренний бриз на вершине горы неприятно холодил кожу, но это место Камаль Нури не поменял бы на самые комфортные условия.