Бездонное, бледное с утра небо обещало несусветную дневную жару, но с реки отдавало прохладой, над головой носились стрижи, он только что вышел от парикмахера, и запах лавандовой воды удивительно переплетался с запахом неизвестных ему трав, которыми заросли подворотни и скверы Североеланска.
Он нес ромашки, которые купил у цветочницы на углу Миллионной и Почтамтской, не представляя, кому и зачем их подарит.
— Алексей Дмитриевич? — послышалось за его спиной, и Алексей обернулся. Из остановившейся от него за десяток шагов коляски выглядывало знакомое лицо с рыжеватыми усами.
— Подвезти? — справился жандарм и даже хлопнул приглашающе ладонью по сиденью слева от себя.
— Благодарю вас, — Алексей весьма учтиво склонил голову, — я пройдусь.
Лямпе вновь улыбнулся, только глаза перестали сиять от счастья, и произнес уже более настойчиво:
— А все-таки подвезти?
— Хорошо, подвезите, — Алексей понял, что жандарм не отстанет, и, обойдя коляску с другой стороны, сел рядом со штаб-офицером.
Тот искоса посмотрел на него и ткнул тростью в спину жандарму, сидевшему за кучера.
— Трогай, Ковалев, — и принялся мурлыкать какую-то мелодию, но вдруг замолчал и с явным ехидством в голосе спросил:
— И как ваша матушка, Алексей Дмитриевич, смирилась с тем, что вы не пошли по стопам ее драгоценного супруга, вашего батюшки?
Алексей с удивлением посмотрел на него:
— О чем вы, Александр Георгиевич?
Лямпе недовольно дернул носом.
"— Не прикидывайтесь простачком, Алексей Дмитриевич. Ваш папенька спал и видел, что вы тоже займетесь геологией, как он сам и ваш старший брат. Пойдете, так сказать, по проторенной тропе. В науку ударитесь, в минералогию… А вы? Или это злой умысел вашего дядюшки? Его чрезмерная настойчивость? И как я знаю, вы ведь поначалу даже не помышляли служить в полиции. Что вас заставило изменить мнение о ней? Я, конечно, понимаю Владимира Гавриловича.
