А дед его вообще шаланды по Черному морю гонял, рыбу ловил…

А он, видите ли, на графине вздумал жениться.

— Нет, я ничего про это не знаю, — ответил Алексей и со всей твердостью, на которую сейчас был способен, спросил:

— У вас ко мне дело?

— У меня к вам предложение, — быстро проговорил Лямпе. — Переходите ко мне на службу!

— К вам? — удивился Алексей. — Зачем мне переходить к вам на службу? Я и так уже служу.

Лямпе поморщился.

— Вы сами не понимаете, что говорите. Служить в жандармском корпусе великая честь, и не каждому это предлагают. Вы из старинного дворянского рода, ваш отец был всемирно известным ученым, профессором, почетным академиком многих академий .

А вы себя точно в пропасть толкаете! — Жандарм усмехнулся и погрозил ему пальцем. — Объясните, любезный, вы что, всю жизнь хотите просидеть в нашей дыре? Вам в столицу надо возвращаться, карьеру строить. В нашем корпусе и денежное содержание несоизмеримо выше, и возможностей продвинуться по службе больше. Запомните, мы два раза не предлагаем. Выбирайте: или Сибирь, или возвращение в столицу.

— Не искушайте, Александр Георгиевич, — улыбнулся Алексей.

 — Я свой выбор сделал. А что касается службы, то сыщиком я с детства хотел стать, только родители запретили мне даже мечтать об этом. Поэтому я закончил Горный институт и совсем не помышлял, что буду полицейским. Вернее, надеюсь, что буду, когда кончится испытательный срок.

— Ну и дурак, — вздохнул Лямпе, — впервые вижу, чтоб от подобного предложения отказывались. — Он недовольно покачал головой. — Ладно поговорили и забыли! — И приложил ладонь к козырьку. — Честь имею! Письма будете писать, передавайте привет дядюшке!.

.

Алексей бегом пересек Тобольскую улицу, вспомнив вдруг, как подъезжал сюда в первый раз на дряхлых санках, вспомнил лютый холод и пронизывающий насквозь ветер… По привычке удивился подобным контрастам сибирской погоды и зашел в управление.

Тартищев ждал Алексея. Рука Федора Михайловича все еще лежала на перевязи, но бледность сошла, и он был необычайно весел и оживлен.

Обняв Алексея за плечи, он подвел его к креслу.

— Присаживайся, орел! — И с преувеличенным удивлением оглядел его. — Надо же, ни одного синяка не осталось!

— Стараемся! — улыбнулся в ответ Алексей.

— Зато я словил… — кивнул на повязку Федор Михайлович и уже серьезно спросил:

— Лямпе, небось, к себе вербовал?

Алексей сделал вид, что не удивился подобной проницательности. Тартищев вполне мог увидеть коляску жандарма из окна кабинета.

— Он меня только что до управления подвез и предлагал перейти на службу в корпус жандармов.

— Хорошо, если так, — вздохнул Тартищев и покачал головой. — Ну, Александр Георгиевич, ну и сукин сын… Так и норовит меня по всем статьям объегорить.