Федот грядки вскопает, и займёмся.
— Это ж не скоро ещё?
— Ну да, хорошо, если в мае, а то, может быть, и позже. О прошлом лете сажали, и неплохо выросло, правда, сейчас всё одно подъели уже.
— А Лукерья?
— А она видит, правду ей говорят или врут, — рассмеялась Надежда. — И может уговорить, чтобы согласились сделать, как ей надо. Как посмотрит, так не отвертишься. И чутка лекарка. Но воду согреть тоже умеет. И льда наморозить. А в том, что и как растёт, ничего не понимает.
Видимо, менталист и целитель? Интересно, как выживают маги, если они ничему не учатся? И почему их тут не посчитали при переписи и не зарегистрировали, как ту же Марьяну? Или сюда не дошла перепись? Да должна была, меня ж тоже сразу посчитали, как только оказалось, что я — маг.
— А вас с Лукерьей не записали магами при переписи?
— Так вот как раз записали и в город взяли. А если б не взяли, то плохо было бы. Растерзали бы её, и меня с ней заодно, — тихо вздохнула Надежда.
Так-так, горячо. Что же там случилось?
— Надька, ты где застряла? — раздалось громкое и суровое из коридора. — Долго ещё тебя ждать?
Та подхватилась и убежала с ойканьем. А я допила кофе — да-да-да, теперь у меня есть кофе, и это великолепно. Лукерья вчера глянула сумрачно, когда я вечером принесла ей зёрна, побурчала — неужели, мол, у неё чай плохой, что отраву заморскую непременно нужно тащить, но размолола на ручной мельничке и сварила утром. А я считаю, что хорошо, когда есть и чай, и кофе, и жизнь уже кажется не такой неодолимой.
В нашем кабинете в больнице уже колдовал над печкой Василий, а Иван Дмитриевич заваривал чай.
— Доброе утро всем, — сказал я, шагнув из теней. — Какие у нас новости?
— Михаил Севостьянович передал через целителя здешнего, что вскоре будет, и господин Пантелеев тоже пожалует, — сообщил Брагин.
— Ну и ладно, значит — ждем, что там у них за новости.
Я повесила шубу, взяла вчерашнюю большую кружку и насыпала в неё молотого кофе. Попросила Василия добыть мне холодной воды, он сбегал наружу и принёс. Соколовский появился как раз, когда я снимала кружку с печки, подхватив её верхонкой Василия.
— Доброе всем утро, божественный запах, Ольга Дмитриевна. Не поделитесь?
— Отчего бы не поделиться? Присоединяйтесь, — кивнула я.
Из тумбочки достали ещё один стакан с подстаканником, и я разлила кофе ему и себе, его стакан пододвинула в его сторону, а себе плеснула молока, оставшегося от вчерашней добычи Василия.
— Кто-нибудь ещё желает? Нет? Значит, разливаю всё.
Соколовский принёс пирог с брусникой, намазанный сметаной — из кондитерской, я помнила такие коробки, иногда что-то такое приносили к Софье Людвиговне. Отличный пирог, свежий и вкусный. И мы как раз успели его прикончить — с кофе и чаем, кому как больше нравилось, когда явился господин Пантелеев.
