"
"К приходу Соколовского я снова оделась, как на нежить. Потому что привыкла уже. Одно дело больница — там и снега нет, и ходить по помещению. А совсем другое — в ночи на погост. И вышла попросить чаю согреть — явно же откуда-то сейчас придёт, и кто его знает, обедал ли он сегодня и ужинал ли. Так и сказала Лукерье — начальник придёт, а потом вместе с ним пойдём на дело.
Та скривилась.
— И на какое же дело ходят, так вырядившись?
Тьфу ты.
— А знаете, Лукерья Семёновна, на разное, — не спустила я. — Часто ли вам доводилось нежить ловить?
— Чего? — нахмурилась та. — С чего бы я стала её ловить?
— Вот именно, с чего. Но кто-то ведь должен это делать, правда? Лучше, если это будет обученный некромант, потому что у другого шансов нет. Вот у вас, например, нет. И у Надежды нет. А если придут, что будете делать?
— Молиться, — и как-то так она это сказала, что я поняла — а ведь есть у неё опыт с нежитью, у нашей Лукерьи.
— Это, конечно, дело хорошее, но вдруг не поможет?
На практике доводилось видеть такое и таких, кому молитва была что слону дробина. Разозлит, раззадорит, но не прогонит.
— А тут уже как господь рассудит.
— Господь-то, конечно, рассудит, но говорят — на бога надейся, да сам не плошай. И вот я из тех, кто не плошает. И одеваться буду так, как мне удобно по снегу ночью ходить.
— Ночью вообще ходить нечего, все добрые-то люди ночью дома сидят.
— Вот чтобы добрые люди ночью спокойно сидели по домам, некроманты выполняют свою работу, — сообщила я. — И сегодня я как раз собираюсь отправиться побеседовать с одним таким добрым человеком, который сначала пил, с кем не следовало, а потом повадился нового хозяина из бывшего своего дома выселять. И если бы тот не был магом, так и выселил бы. И если бы я не выяснила, за какой такой надобностью он в свой старый дом возвращается.
— Так нечего было тот дом оставлять, сжечь, и дело с концом, — пробурчала Лукерья.
— Тогда и тот предмет, за которым он приходил, или бы расплавился, или вовсе сгинул, и не нашли бы управы на него, — покачала я головой.
Воздух меж нами сгустился, и господин Соколовский явился с изнанки мира собственной блистательной персоной.
— Хорошо говорите, Ольга Дмитриевна, я заслушался, — поклонился мне, потом Лукерье. — Не серчайте, Лукерья Семёновна, служба у нас такая. Тёмные дела творятся во тьме, а мы тут как тут, подстерегаем и к добрым людям не пускаем.
А я задумалась — чёртов мир, чёртово время. Всё к одному — и простыни полоскать в проруби, и вот это невежество насчёт некромантов и нежити. Может быть, можно что-то с этим сделать? Ладно, подумаем.
— Благодарю вас, Михаил Севостьянович, — я тоже поклонилась, будем церемонными. — Лукерья согреет нам чаю, а мы обсудим наше дело, так?
— Именно так, — он улыбнулся мне, но взгляд-то тоже задержался на ногах в сапогах.
