Сестра вкатила столик, накрытый салфеткой. В кабинете вкусно запахло свежим кофе.
– Что такое бред Котара? – прошептал Арсеньев Маше на ухо.
– Бред собственной отрицательной исключительности, самообвинения, – тихо ответила Маша.
От первых глотков кофе щеки ее слегка порозовели. Она с удовольствием съела шоколадное печенье, окончательно пришла в себя и обратилась к Сацевичу:
– Скажите, Валентин Филиппович, течение непрерывное или приступообразное, с рецидивами?
– Вы, простите, врач? – удивился и почему-то слегка обиделся Сацевич.
– Нет. Я психолог, – Маша ласково улыбнулась ему. – Кофе у вас действительно отличный.
– Да… Понятно… – он принужденно откашлялся, – я думал, вы тоже из милиции. Ну ладно. Течение приступообразное. Приступы случаются нечасто, но достаточно бурно.
– А вылечить ее в принципе можно? – подал голос Арсеньев.
– Как вам сказать? Я боюсь, что на изначальный диагноз у нас накладываются элементы раннего сенильного слабоумия. Это серьезно усложняет картину.
– Простите, а какие именно вы наблюдали симптомы слабоумия? – спросила Маша."
"– Ну иногда она притаскивает всякий мусор в палату из парка. Однажды это была старая открытка с какой-то актрисой, потом кукла.
– Кукла? – хором переспросили Арсеньев и Маша.
– Да, старая пластмассовая кукла, образца шестидесятых. Сейчас, по-моему, таких не делают. Она валялась под лавочкой, на которой обычно Галина Дмитриевна сидит во время прогулок.
– Она что, нянчилась с ней? Играла? – спросила Маша.
– Нет. Просто принесла с собой и положила в тумбочку. Потом был тяжелый приступ.
– После того как у нее забрали куклу?
– Да. Но не потому, что ее забрали.
– Еще какие предметы она находила под лавочкой? – спросил Арсеньев.
– Ну я не знаю, всякую ерунду, – поморщился доктор, – например, вот, книжку, старую, промокшую. Кажется, она у меня где-то здесь валяется.
– Можно посмотреть? – спросила Маша.
– Пожалуйста, если, конечно, найду, хотя, честно говоря, я не понимаю, какое отношение это имеет к мобильному телефону Евгения Николаевича, – доктор долго рылся в ящиках своего стола, ворчал и наконец достал маленький потрепанный томик стихов Есенина.
– «Гале от Любы, с надеждой на скорую встречу, 7 июня 1964», – Маша прочитала вслух дарственную надпись и посмотрела на Арсеньева. Он в ответ едва заметно кивнул и обратился к доктору:
– А где остальные вещи? Открытка, кукла?
– Выкинули, – пожал плечами доктор, – зачем хранить мусор? Книжка – совсем другое дело. Я, знаете, книголюб, не могу выкидывать книги, рука не поднимается.
– Валентин Филиппович, вы не дадите нам это с собой на несколько дней?
– Конечно. Правда, не понимаю зачем.
– Мы потом вам объясним, – пообещала Маша.
