Клиническое действие другого безумно дорогого препарата вообще до сих пор не доказано, хотя он используется повсеместно в неврологии. Черт! На хрена все это, если тот курс, что начал я, уже принес свои плоды? Нужно продолжать в том же духе. Но Тигран тупо перечеркнул мои назначения и написал свои, лишая Дашу шанса.

Вечером, когда дежурили, подошел к нему поговорить по-мужски. И что? Мне надменно сообщили, что я слишком много на себя беру и вообще — заноза в заднице.

Я бесился сутки. Даже в зал сходил, чтобы отхерачить грушу. Тим не рискнул в таком состоянии со мной устраивать спаринг.

— Я еще Ольге живой нужен, — сообщил мне, прекрасно понимая, что меня так завело. Зато у них-то все прекрасно. Олька все-таки дала согласие — летом свадьба. Я рад. Как бы хотел и сам сделать Дашке предложение, но она не готова к примирению.

Плюс ко всему собственная беспомощность почти довела ее до депрессии. А я ведь уже хорошо ее изучил — закрывается в себе, и помощь крайне редко принимает. Подпускала к себе только брата.

А мне ведь безумно хочется укрыть ее от всех невзгод, объяснить, что все временно, мы все можем исправить.

Обнять ее, подарить всю свою любовь, чтобы не чувствовала себя никогда одинокой.

Не могу словами выразить все то, что сжато сейчас в груди. Она не позволяет, не подпускает. И хуже всего, что-то придумывает там в своей головке совершенно не соответствующее действительности.

Я бы хотел забрать ее из больницы, пусть не к себе, она не позволит, но хотя бы к Воронцовым, но сейчас дела обстоят так, что нужно еще некоторое время провести под круглосуточным наблюдением. А оно уходит это время. Задержка в правильном лечении может стать катастрофической.

И самое мерзкое — я не могу сказать, что назначенный курс неверный. По стандартам — все допустимо, но неврология дело такое, где многое решает опыт врача, а у Тиграна он не сказать, чтобы огромный, в отличие от самомнения.

В итоге я решился на нарушение. Плевать, чем потом оно аукнется, если вскроется, конечно. Ну максимум привлекут к административной ответственности, выговор сделают. Очень сильно сомневаюсь, что уволят. Зато я не потеряю драгоценные дни.

Я пошел на поклон к процедурной медсестре, Валентине Николаевне. Мы давно с ней знакомы, когда-то даже работали вместе, когда я еще был интерном.

Договорились. Она подменила уколы. Не важно, сколько мне это стоило. Валентина Николаевна находилась в довольно трудной жизненной ситуации, я бы сказал, в финансовой жопе, поэтому мое предложение пришлось и ей весьма кстати. Пять из семи дней она колола Даше совершенно иной препарат, чем назначил заведующий, а так же выдавала, прописанные мной таблетки.

Я с радостью начал замечать изменения. Навещал ее практически каждый день. Теперь она все меньше возмущалась.