Если бы могла нормально говорить, уверен — давно бы послала меня подальше, но, подозреваю, она стеснялась делать это в моем присутствии — слишком неэстетичное зрелище. Дурочка моя. Если б знала, как я рад любому позитивному изменению. Но я пожалел ее самоуважение, пригласил логопеда, который, во-первых, корректировал речь, делал массаж, а во-вторых, докладывал о результатах мне. Как впрочем, и инструктор-массажист, занимавшийся ее ножками и ручками."

"Осталось недолго — ее выпишут, и мы плотно займемся реабилитацией, сейчас возможности ограниченны рамками больницы. Но сначала я все-таки поговорю с ней.

Сразу же, как она окажется дома. Пусть сопротивляется, пусть истерит. Мне нужно ее полное доверие и любовь. А ей нужно знать, что я никогда ни на кого ее не променяю. И что я ее люблю.

Глава 40

Даша

То состояние, в котором я прибывала, едва очнувшись, иначе как адом не назовёшь.

Не смотря на всю неприязнь к Зарецкому, я все же благодарна ему, что находился рядом в тот момент. Не знаю, что бы со мной было, окажись на его месте кто-то незнакомый или вообще никого. Я бы точно натворила глупостей. Паника, охватившая меня, оказалась слишком внезапной и слишком сильной, чтобы справиться самой.

Мне не удалось произнести ни слова даже после того, как он дал мне воды, а еще я не могла шевелить ни руками, ни ногами.

Лишь спокойный, уверенный голос, твердивший, что это все временно и исправимо, заставил прийти в себя. А потом укол унес меня туда, где нет ни боли, ни страха.

Второй раз пришла в себя, уже зная, что сейчас опять испугаюсь. Это рефлекс. Выравнивая дыхание, уговаривала себя не впадать в панику.

Зарецкий сказал поправимо, значит, поправимо.

Даша, ты же сама фельдшер, знаешь, что после черепно-мозговых бывают временные нарушения некоторых важных функций, которые при правильном подходе приходят в норму. А уж за этим точно проследят. Скажи спасибо, что мозги не повредились — можешь рассуждать здраво, оценивать ситуацию и почти все помнишь.

А вот с последним как раз можно поспорить. Уж лучше бы не помнила. Того последнего события, от которого бежала, сверкая пятками и подвергая свою жизнь смертельной опасности. Вычеркнуть бы болезненное воспоминание навсегда. Было бы намного легче, если б перед глазами не всплывал образ Димы, закрывшего глаза и с наслаждением принимающего ласки этой стервы.

Хотя почему стервы? Обычной бабы, борющейся за своего мужика. Победила. Молодец. Мои поздравления. Теперь он вполне может достаться ей… особенно в том случае, если его утверждения, что все поправимо, не оправдаются. Кому нужна инвалидка, не способная ни говорить, ни ходить, ничего!

На этом месте меня прорвало, и я беззвучно разрыдалась, лежа на спине без движения и не в силах даже вытереть лицо.