Вокруг роились комары.

Писать письма матери было ее традицией уже много лет. Она приходила сюда, взяв с собой блокнот в кожаном переплете, который она обнаружила в день смерти Одри, пока та ездила за мороженым. Он лежал на обеденном столе, завернутый в серебряную бумагу. Надпись на первой странице, сделанная изящным почерком Одри, почти стерлась: «Сегодня тебе восемнадцать, но ты навсегда останешься моей малышкой. С днем рожденья, Уинни!»

Почти весь блокнот был исписан длинными письмами Уинни к матери. В них она делилась с ней всем, что ее волновало. Рассказывала, что ушла из «Синей птицы», что они с Дэниелом расстались.

Что она потратила какое-то количество денег из семейных накоплений, чтобы основать фонд для молодых танцоров. Что Арчи Андерсена посадили в тюрьму, а на той же неделе ее отец умер от сердечного приступа во время командировки в Испании. Под тем же самым кизиловым деревом Уинни два года назад написала Одри, что она наконец-то это сделала, наконец-то нашла подходящего донора спермы. Написала, что у нее будет ребенок.

В ночь, когда похитили Мидаса, она сначала не собиралась идти к маминому дереву.

Но когда пришла Альма, она сразу поняла, что ей не хочется сидеть в шумном баре, а хочется побыть одной. Она прокралась в комнату Мидаса, поцеловала его на прощание и взяла с полки блокнот. После «Веселой ламы» она, рыдая под сиянием фейерверков, которые запускали с другой стороны лужайки, в свете паркового фонаря писала, как ей повезло с ребенком. Как от него пахло, каким крошечным он казался, когда она держала его на руках. Что глаза у него были точь-в-точь как у Одри, так что иногда, когда он смотрел на нее, Уинни казалось, что она видит свою мать.

Люди неподалеку запели «С днем рожденья тебя», Уинни увидела, что из-под ивы ей машет Нэлл. Уинни ускорила шаг, пытаясь не вспоминать о той ночи, и только подойдя к сидящем на покрывале, поняла, что обозналась. Там сидели незнакомые женщины.

— Привет, — сказала одна из них. — Ищете кого-то?

— Уинни, — Фрэнси замахала ей из-под соседнего дерева. — Иди сюда!

За ней Колетт и Нэлл раскладывали на покрывале подарочные коробки. Беатрис, Поппи и Уилл копались в земле неподалеку.

— Извините, — сказала Уинни незнакомкам.

К ней подошла Фрэнсис, на груди у нее был слинг, в котором спала ее двухнедельная дочь по имени Амелия.

— Ты пришла, — в голосе Фрэнси звучало облегчение. — Я так рада.

Уинни прошла за ней к расстеленным покрывалам.

— Мы потеряли свое дерево, — улыбнулась ей Колетт.

— Оно променяло нас на молоденьких, — сказала Нэлл. — Слава богу, ни одна из нас не представляет, каково это на самом деле. — Она кивнула Колетт, которая доставала из пакета салфетки и тарелки.