Если бы у группы было животное-талисман, как у футбольной команды (кто-нибудь, кто, обклеившись перьями, будет поддерживать команду кричалками в честь Ма! Те! Ринст! Ва!), то это точно была бы она. Этакая Мисс Хочу-всем-нравиться, Хочу-как-правильно, полная надежд и южных углеводов.

Потом Колетт, которая нравилась всем поголовно, а нам была близкой подругой. Она была одной из самых красивых среди нас: золотисто-каштановые волосы, как из рекламы шампуня, типичная колорадская непринужденность и естественные домашние роды — идеальная женщина в сахарной пудре.

И, наконец, Нэлл — классная британка, отказывающаяся доверять книгам и экспертным мнениям.

Я вовсе не собиралась регулярно посещать эти встречи, но я ходила так часто, как могла, таcкала вниз по холму к парку сначала свое беременное тело, а потом коляску. Я садилась на покрывало, ставила коляску рядом с другими в кружевной тени ивы.

Неудивительно, что в какой-то момент я их возненавидела. Ну честное слово, как можно спокойно выслушивать такие самоуверенные высказывания? Как можно стерпеть столько критики?

А если у тебя не получается? А если ты не кормишь грудью? Если молоко ушло и не помогают ни китайские травы, ни молокоотсос, с которым сидишь среди ночи.

Колетт приносила маффины. Каждый раз — двадцать четыре маленьких маффина из дорогой кондитерской, которая открылась на месте испанской забегаловки. Она обычно открывала картонную коробку и передавала по кругу, над лежащими детьми.

— Уинни, Нэлл, Скарлет, угощайтесь, — говорила она. — Они просто божественные.

Очень многие вежливо отказывались, ссылаясь на то, что нужно худеть, и доставали морковные палочки и яблочные дольки, но только не я. У меня-то живот был такой же плоский и подтянутый, как до беременности. За это можно благодарить маму. Хорошие гены — про меня всегда так говорили. Речь о том, что я высокая и худая, и лицо у меня более или менее симметричное. Вот только они молчат о других генах, которые я унаследовала.