И потому нет вреда, что ты его пощадил. Но послушай совета: свяжи его крепче.

Я кивнул и посмотрел на Нишая с Акамом. Пока вязать там было некого — два трупа были бы краше.

Айнур вернулся со здоровенным бурдюком араки. Уселся рядом со мной.

Чиен принёс и поставил рядом берестяную «тарелку» с мясом. Слегка подгорелым, недожаренным и истекающим красным соком.

— А ведь я знал, что ты не дашь отрезать колдуняке башку, заяц! — сказал Айнур, откупоривая бурдюк. — Знал! Подними своего колдуна! Пусть он тоже пьёт с нами!

— Айнур, да он — чуть живой! — рассмеялся я с облегчением.

Боялся, что Айнур вернётся с дубиной, чтобы меч не марать. А он вернулся с водкой. Что ж — тоже решение.

Чиен тряхнул колдуна за плечо:

— Вставай уже как-нибудь, скорпионье отродье. Если Айнур не выпьет с тобой, он тебя зарежет.

Праздник прошёл спокойно. Почти тихо, не считая пьяного рёва Симара.

Напоить меня трудно, особенно в темноте. Я только делал вид, что пью с Айнуром. И когда он свалился спать, мы с Ичином и Майманом ещё перекинулись парой слов про завтра.

Потом Майман забросил Акама на плечо и утащил в юрту, а колдуна мне пришлось нести самому. С помощью Багая и Лойчена. Остальные воины мне помочь не могли — на ногах почти никто не стоял.

Удивительно, но Нишаю от насильно влитой в него араки стало чуть лучше, он перестал кашлять и даже пытался встать. Впрочем, не преуспел.

Мы волоком дотащили его до юрты. По дороге к нам прибились ещё две дюжины мальчишек. Эти были сытые и трезвые. И жаждали продолжения банкета.

Они бесстрашно ввалились за мной в юрту колдуна.

— Ты давно обещал сказку! — верещал Кама, теребя меня за рукав. — Про богатырей!

С ним были согласны все, кроме меня, уставшего и измотанного этим судилищем, переходящим в обжорство.

— И про Ивана на сером волке!

— Ты не ночуешь с нами, а давно обещал сказку!

— Только чтобы страшную! Про Эрлика!

Мальчишки заполнили юрту, заставив Шасти панически спасать свои горшки.

Гнать эту вольницу у меня не было сил, и я сдался:

— Если будете сидеть тихо, я попробую. Но — тихо! Тут много магических вещей. Ничего не трогать, к очагу не лезть, горшков не бить, ясно?

Честные-честные глаза мальчишек блестели в свете огня в очаге, но я им не поверил, конечно.

Сил на сказку у меня тоже не было. Собираясь с мыслями, я тихонько запел. Это иногда прокатывало с парнями, песни им тоже нравились.

Малышня под них засыпала, и тогда старшим можно было уже рассказывать всё подряд, путая сказки, истории из военного быта и когда-то прочитанные книги.

— Выйду ночью в поле с конём…– завёл я.

Уж больно ночь была подходящая. Она посветлела — не по тьме, а по ощущениям. Бархатом накрыла лагерь, оберегая от посторонних глаз.

Я пел, мальчишки слушали, не спрашивая, кто такой конь. И это было хорошо.