Урывками снились сны о маме, потом какие-то невнятные кошмары, будто я пришла на первую лекцию без юбки… Проснулась я помятой и злой, но как только увидела лежащий на тумбочке листочек с расписанием, настроение тут же улучшилось.

Вместе с Дейзи мы исследовали маршрут в столовую, оценили местную готовку – весьма приличную! – а я, наконец, получила форму.

Тёмно-синяя форма выгодно подчёркивала цвет моих волос. Я немного повозилась, завязывая галстук, и критично осмотрела юбку. Видимо, сон был вещий, ибо она была откровенно коротковата и совсем не скрывала мои ободранные коленки.

Накинув пиджак с эмблемой академии, я надела заключительный элемент формы, уникальный для каждого факультета. В моём случае это была великолепная остроконечная шляпа с широкими полями. Почти как у мамы на том портрете!

Самое прекрасное, что ведьмам настоятельно рекомендовалось брать на занятия фамильяров. Это значило, что Зефир будет под моим присмотром всегда.

Распрощавшись с Дейзи, которой предстоял путь на вводное занятие по некромантии, я вновь пошла по стрелкам к кабинету по проклятьям.

Кабинет был небольшим. Внутри собрались мои одногруппницы – все потомственные ведьмы, как положено. Наперебой представляясь друг другу, девочки не забывали похвастаться именитыми родственницами, фамилии которых они продолжали.

– Мирабелла Вествик, – скромно представилась я, почёсывая Зефира за ухом.

На меня уставились с непониманием.

– Вествик? – уточнила одна из ведьмочек. – Что-то я не слышала эту фамилию прежде.

Я равнодушно пожала плечами и улыбнулась.

– Как и я, – раздался со стороны кафедры томный голос. – Впрочем, с самого начала было очевидно, что вы не из благородных, адептка.

Я обернулась, и меня охватила ноющая тоска. За кафедрой стояла декан нашего факультета и по совместительству та самая ведьма, которую я сшибла на пороге кабинета ректора… И её крокодилья улыбка предвещала мне лучшие годы в академии “Навилетт”.

Глава 3.

– Корделия Мартелл, – объявила она. Подув на ладонь, она швырнула в доску на стене сноп искр, и на поверхности появилось её имя, написанное витиеватым почерком.

Мои одногруппницы замерли в благоговении. Мне стало ещё более неуютно, и я начала чесать Зефира с двойным остервенением. Бедняга даже попытался осторожно отодвинуть мою руку.