В очередной раз ударив в дверь и не дождавшись реакции, Йен прорычал:
- Отлично, Бель. Давай, продолжай в том же духе. Но сделай одолжение. Потом не жалуйся, что муж тебе изменяет!
О как заговорил.
Гордо вздернула голову, отвернулась к окну и откликнулась:
- Не волнуйтесь, Ваша Светлость. Ваша личная жизнь меня давно не волнует.
- Не волнует, говоришь?
- Ни капли!
- И если я прямо сейчас поеду в бордель, тебя это тоже не чуточку не заденет, любимая?
- Не заденет, - процедила сквозь зубы.
- Не верю. Впусти меня. Даю тебе последний шанс.
- Нет!
- Что ж… - Йен хрипло рассмеялся, зло пнул дверь мыском ботинка и, громко насвистывая, направился к лестнице. – Эдди, готовь экипаж. Едем в квартал Красных Роз.
- Понял, мсье, - откликнулся прислужник имения.
С нижних этажей донесся шум, хлопанье дверей и вскоре через главные ворота прокатилась обитая черной тканью карета.
Я проследила за исчезновением крытого экипажа в вечерних сумерках, задернула шторку и отвернулась к кровати.
Из глубин памяти Бель вырвались отвратительные образы «нашей» первой брачной ночи с Веймаером. Худенькое женское тело с белой кожей, распластанное на шелковых простынях. Полумрак. Треск каминных поленьев. Тяжелое отрывистое мужское дыхание у самого уха. И железные пальцы на запястьях сдернутых вверх хрупких рук.
Воздуха стало отчаянно не хватать, грудь сдавило острым удушьем. Я будто сама пережила всё то, через что прошла несчастная молоденькая выпускница Академии после свадебного обряда. Из глаз брызнули слезы.
Скучать по нему?
Пустить его в постель?
Веймаер даже смутно не представляет, как неистово ненавидела его «дорогая» супруга! Супруга, какую он сутками напролет пичкал снадобьями сомнительного происхождения в надежде скорее приблизить ее кончину.
Нет! Достаточно грёз.
Я выиграю пари, открою кофейню и получу долгожданный развод.
Укрепившись в собственных мыслях, преисполненная решимости – завтра же взяться за ремонт старого заброшенного заведения, забралась под легкое одеяло и сразу уснула.
… Йен, исходя из веселых сплетен горничных, вернулся только под утро.
Пьяный, в изорванной рубахе и со следами алой губной помады на лице. Покачиваясь, поднялся наверх, заперся в собственной спальне и еще не выходил.
- Еще чаю, мадам? – Выдернул из дум сахарный голосок светловолосой служанки. Той самой, что вчера утром охотно обсуждала мое внезапное исцеление с лицемерными подружками.
- Да, - сухо ответила. – И можешь идти.
Девушка подлила в фарфоровую чашечку горячий напиток с земляничным листом, поставила чайник на стол, исполнила книксен и удалилась.
Стянув из вазочки воздушный кекс с изюмом, сделала глоток чая. Из распахнутых окон в пол в столовую врывался легкий ветерок, трели птиц и шелест деревьев.
