Какое-то время он в недоумении стоял, расставив ноги и качаясь, затем с острожным недоверием прикоснулся к тому месту, куда его ударила неведомая сила. И — ощутил там что-то горячее и липкое. «Это кровь, — подумал Лысухин. — Меня ранило… Вот ведь какая комедия…»"

"Сколько он так простоял — того Лысухин и сам не ведал. У раненых — свой собственный отсчет времени. Но он все стоял и стоял, стараясь не упасть. Он понимал, что если упадет, то, скорее всего, уже не встанет. Значит, главным было удержаться на ногах. Удержаться во что бы то ни стало. А затем собраться с силами и идти дальше.

Лес — вот он, рядом. Что это там темнеет вдали? Конечно же, это деревья… «Перевязать бы рану… — мелькнуло у него в голове. — Да вот только чем ее перевязать?..»

Зажав рану пальцами, он собрался с силами и пошел. Постепенно ясный ум, самообладание, а вместе с ними и силы стали возвращаться к нему. Не все, конечно, силы, а лишь какая-то их часть, но и этого было достаточно, чтобы идти. Лес и в самом деле был близко, и вскоре Лысухин вошел в него и опять остановился. Он вдруг вспомнил об оружии. Автомата при нем не было, и Лысухин не помнил, где он его потерял.

Наверно, в том самом месте, где его ранило. А впрочем, для чего ему автомат? Все равно из него нельзя стрелять… Сейчас было главным — определиться, куда идти дальше. В какую сторону? Что там может быть, в той стороне? Свои там или чужие? Ничего этого он не знал, и потому, собрав силы, пошел наугад. А сил между тем становилось все меньше. Но все равно надо было идти. Упасть и умереть — это всегда успеется. А вот добраться до какого-нибудь пункта назначения, до какой-нибудь цели — это надо еще постараться. Ничего, он доберется! Он обязательно дойдет!..

* * *Как Лысухин очутился в этом сарайчике, он и сам того не знал. Вернее сказать, не помнил. Придя в себя, он с недоумением осмотрелся, ощупал стены, посмотрел на потолок. Стены были холодными, покрытыми мхом, потолок — дырявым, сквозь прорехи в сарайчик проникали тонкие солнечные лучи. Значит, был ясный день. Один лучик то и дело норовил заглянуть Лысухину в глаза, и капитан несколько раз автоматически пытался смахнуть его с лица, но потом понял, что это невозможно, и отодвинулся в сторону.

Сейчас для Лысухина было главным понять, может ли он двигаться. Для начала он осторожно притронулся к ране на боку — кровь, похоже, перестала течь из раны. Хорошо это было или плохо, того он не знал. Он попытался встать, и это ему удалось, но едва только он встал, у него сразу же закружилась голова, потемнело в глазах, и если бы он не оперся рукой о стену, то наверняка упал бы. Но Лысухин не упал, он удержался на ногах. Качаясь, он стоял и был похож на младенца, который только лишь учится делать первые шаги.