Ты же понимаешь… Ведь там сплошь мальчишки да старики. Вояки… Вот мне и захотелось им подсобить. Можно сказать, спонтанно. В порыве чувства. Ведь, я думаю, полягут они все… А так-то ты, конечно, прав. Нельзя нам сейчас погибать.
— Ладно! — без всякого выражения произнес Стариков. — Что об этом говорить… Здесь все понятно и без разговоров.
* * *Из болот отряд вышел через двое суток. Без всякой опрометчивости и не с бухты-барахты, конечно, а предварительно отправив ночную разведку. Вернувшись на рассвете, разведчики доложили, что немцев в лагере нет, как, собственно, нет и никакого лагеря. Весь нехитрый, неустроенный, временный партизанский быт немцы, уходя, разрушили до основания. Что-то сожгли, все остальное — разломали. Из группы прикрытия в этот раз осталось довольно-таки много бойцов — целых восемнадцать человек. Из них — половина раненых. Все они ждут отряд на прежнем месте.
Опять же, очертя голову, отряд на место постоянного своего расположения не двинулся. Имелись веские причины подозревать, что постоянное место расположения отряда немцами заминировано. Равно как и дорога, ведущая от расположения лагеря к болоту, где скрылись партизаны. Поэтому прежде всего надо было разобраться с минами, а уже затем выводить отряд из болота на твердую землю.
На этот раз Федос принял решение и вовсе не возвращаться на прежнее место.
— Лес — большой, места нам хватит, — сказал он. — Так что где-нибудь поселимся. И мин там нет, и немца хотя бы на время собьем с толку. А вот дорогу разминировать надо бы. По минам — как выберешься из болота?
— А, командир? — глянул Лысухин на Старикова. — Подсобить бы надо братьям по оружию! Как-никак я — специалист по взрывному делу. Не поймут товарищи партизаны, если мы не подсобим. Заподозрят…
Стариков ничего не сказал, но в словах не было и надобности. Молчание порой бывает красноречивее всяких слов.
— Вот и хорошо! — весело улыбнулся Лысухин и нашел взглядом Федоса. — Командир, а позволь мне самолично возглавить разминирование дороги!
Федос, ничего не говоря, посмотрел на Лысухина, затем — на Старикова, и так же молча кивнул.
…Разминирование дороги продолжалось с раннего утра до поздних сумерек. Нашли и обезвредили не так и много мин — всего двенадцать. То ли у немцев была нехватка мин, то ли они просто поленились минировать дорогу гуще.
— Все в порядке, командир! — доложил Лысухин Федосу. — Можешь безбоязненно вести своих гусар к новому месту подвигов… Петро! — обратился он к Старикову, присутствовавшему здесь же. — Как видишь, я живой. Правда, грязи на мне — целый пуд, но ты знаешь — я уже начинаю к ней привыкать. Какой-то, понимаешь, образуется внутренний душевный уют, когда я в грязи. Будто, понимаешь, так оно и надо.
Выводили отряд ночью.
