— И не заставляй меня еще раз шевельнуть рукой, в которой у меня ножик. Потому что — это очень острый ножик… Да ты не бойся, дурачок! Разоблачать тебя перед Федосом и другими партизанами я не собираюсь! И вообще волочь тебя обратно в отряд я не намерен. Да и сам я туда возвращаться не собираюсь. У меня, знаешь ли, другие планы… Просто — мне нужно доподлинно знать, с кем я имею дело. Ну, так как же — ты будешь говорить правду? Или мне чиркнуть ножичком? Ножичек у меня острый…

— Э-э… — прохрипел Воробей. Железная рука Лысухина, сдавившая ему горло, мешала свободно произносить слова.

— Начало хорошее, — одобрительно произнес Лысухин. — Хотелось бы, чтобы и продолжение было таким же. Скажешь правду — останешься жить. Потому что есть у меня на тебя планы, на живого. Ну а соврешь — сам понимаешь…

— Какие планы? — прохрипел Воробей.

Это был не просто вопрос, это, по сути, было признание. Признание того, что Воробей — и вправду фашистский агент. Не будь он агентом, не стал бы спрашивать о планах. Наоборот, он изо всех сил старался бы доказать, что он честный партизан, и никто больше.

— Серьезные планы, — ответил Лысухин. — С дальними перспективами. И ты, живой, мне в этом поможешь. Но для начала я должен знать…

— Кладовщик, — перебил Лысухина Воробей. — Это для партизан я Воробей. А так-то…

— Хорошее имя, — одобрительно произнес Лысухин. — Можно сказать, по существу. И давно ты в кладовщиках?

— С начала войны. Как только немцы вошли в Белоруссию. Вначале — в Могилеве, затем — в партизанском отряде…

— Угу, — кивнул Лысухин. — О нас-то ты успел сообщить своим хозяевам?

— Успел, — прохрипел Воробей.

— И что именно? — Лысухин даже слегка ослабил хватку, чтобы Воробей мог изъясняться свободнее.

— Сказал, что в отряд прибыли два специалиста из штаба Красной Армии.

— Что ж, правильно сказал, — с легкой насмешкой произнес Лысухин и еще больше ослабил хватку — до такой степени, что Воробей смог даже повертеть головой и опасливо дотронуться до кровоточащей борозды на шее.

— Не бойся, — ухмыльнулся Лысухин. — От этого не умирают. А теперь слушай меня внимательно. Я собираюсь перебраться к немцам. Сдаться им. Ну, что ты на меня вытаращился? Да, перейти к немцам. Зачем — тебя это не касается. И не просто сдаться, а преподнести им в подарок вот этого гуся. — Он кивнул на Старикова. — Этот гусь много чего знает… Но вот какое дело! Гуся-то они примут, а меня могут шлепнуть. Запросто могут, не разбираясь, кто я таков на самом деле. Скажут, что партизан — и готово дело. Сам небось знаешь, как немцы поступают с партизанами. Так вот — ты должен замолвить за меня словцо. Сказать своим хозяевам, что я никакой не партизан, а тот самый, который из штаба… Тебе-то они поверят, ты их человек.