Мирон, заметив их блеск, смачно матерится и отворачивается.
— Мия…
— А меня не любишь? — пытаюсь восстановить дыхание. — Меня больше не любишь, Мир?
Зажимаю лицо руками и плачу навзрыд. Плечи сотрясаются, а салон наполняется всхлипами.
О своём не первом за вечер позоре я подумаю завтра. А сейчас? Мне хочется расставить точки. Хочется снять наживую скальп, если придётся.
Он же не дурак?!
Нет, он не дурак. Всё понимает.
— Меня не любишь? — повторяю сквозь сжатые пальцы.
— Мия, — надвигается Мир и чувствую, как нежно убирает прядь волос за левое плечо. — Люблю, конечно. Как я тебя могу не любить?.. Как?..
— Не знаю, — огрызаюсь.
— Ты моё солнце. Я люблю тебя, даже не как сестру… Я слов подобрать не могу. Люблю тебя, как себя. Блядь.
— Что? — выкрикиваю.
— Мы же с рождения вместе. Ты всё обо мне знаешь, а я о тебе. Но я уже говорил…
Убираю руки от лица.
Мирон трудно сглатывает слюну и смотрит на меня в упор. Напряжение колется острыми иголками.
Оба вспоминаем ту ночь на даче, когда пришла к нему в комнату и в темноте забралась в постель… голышом. А он, грубо схватив за локоть, выставил за дверь.
Самое ужасное, что в таком виде в коридоре меня встретила тётя Настя. Слава богу, она не подняла шумиху и никому не сообщила. Даже родителям.
Бесцветные глаза исследуют моё зарёванное лицо, спускаются ниже к блестящему платью на груди, потом поспешно возвращаются.
— Ты… и есть я… понимаешь?..
— Не понимаю, — трясу головой.
— Я так это воспринимаю.
— Но сексом заниматься со мной не хочешь? — спрашиваю тихо.
Качает головой, словно стряхивая тяжёлые мысли.
— Я уже вышел из возраста, когда занимаешься сексом сам с собой, — отвечает отвернувшись.
— Дурак, — шепчу упрямо. — Но почему? Почему у нас не может быть также, как у тебя с ней? Я сделаю всё то же самое, обещаю.
— Ты не понимаешь, о чём просишь, — качает головой, опасно сверкнув глазами. — То, что ты устроила летом на даче — ни в какие ворота. Никогда так больше не делай. Ни с кем."
"В его голосе улавливаю собственнические нотки, поэтому решаю зайти с другой стороны:
— Ты спокойно воспримешь, если я начну с кем-то встречаться?
— Это будет нескоро, — морщится он, расслабляясь. Смотрит прямо перед собой. — Сейчас тебе нужно заняться учёбой. Все восхищены твоим талантом. Секретарь с вашей кафедры сказала, что преподаватели только о тебе и говорят. Это твой звёздный час, Мия. Действуй.
Да пошёл ты, думаю про себя. Пока ты будешь кувыркаться с оранжевой куклой, я должна грызть гранит науки?
— Скажи в чём дело? — стою на своём. — Разве я не красивая?
Папа с детства талдычил, что я самая лучшая и краше нет никого на земле. Наверное, поэтому то, как долго Мирон думает над ответом, казалось бы, на очевидный вопрос, ранит и задевает.
