У меня есть примерно минут тридцать, а то и час, чтобы муж «остыл» или отвлекся на важные дела.
Пока надеваю на дочку пижаму, гоняю в голове фразу. Черт! Даже не помню, когда говорила, чтобы качественно покаяться! Ну прямо хоть Вирютину звони и спрашивай, но нельзя. Тогда Буров оставит дочь без крестного отца, и рука его не дрогнет. А Руслан уже обещал Алиске самокат с паром, звуком, как у ракеты, и светящимися колёсами.
— Мам…
— Ммм? — укрываю ее одеялом.
— А когда я родилась, что ты делала?
— Спала, — улыбаюсь. — Папа же тебе рассказывал.
— Я уточняю, — тянет упрямо.
— Спрашивай, — киваю, тихо радуясь возможности задержаться в спальне дочери на законных основаниях.
— А почему я у папы на животе спала? У меня кроватки не было?
— Нет, — нежно отвожу прядь кучерявых волос с ее лица. — Папа тебя грел, и кормил, пока я не могла.
— А потом тебе отдал?
— А потом мне. — Целую дочь в щёчку. — Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, мамочка.
Выключаю свет и выхожу за дверь. В доме тихо.
Спит?
Мягко ступая, подкрадываюсь к кабинету и слышу бурный телефонный разговор.
А вот это хорошо. Можно спокойно сходить помыться и спрятаться под одеяло.
В очередной раз даю себе слово не говорить при дочери по телефону.
Быстро принимаю душ и, обмотавшись полотенцем, выхожу к раковине с зеркалом, чтобы почистить зубы.
Беру с полки щетку, пасту, поднимаю глаза вверх и вижу, как за моей спиной открывается дверь, и в ванную заходит Буров.
Мы сталкиваемся взглядами в отражении.
— Я думала, что ты занят… — руки машинально включают-выключают воду.
Миша, молча, стягивает футболку через голову, обнажая свою рельефную грудь и пресс, которые в обычное время я очень люблю трогать.
Понимая, что муж все ещё зверски зол, нервно сглатываю и неотрывно слежу за тем, что будет дальше.
Буров расстёгивает ремень и дергает его из шлеек. Лёгкий свист проходится по моим нервам.
— Что происходит? — спрашиваю хрипло, видя, как Миша надвигается на меня поигрывая с пряжкой.
— Происходит? — ухмыляется.
"Я вскрикиваю от неожиданности, когда Миша одним резким движением срывает с меня полотенце. Теперь кожаный ремень угрожающе прижимается к моей спине. Бёдра сводит от предвкушения той игры, которую задумал муж.
«Пороть? Он же не серьезно?» — Проносится в голове. — «Или да?»
— Руки на раковину, — отдаёт короткий приказ.
