15
0А я всё гадала, на кой шут они тебе, да ещё за такие деньги? И с мумиё ты придумала, чтобы в Египет выбраться, да? Тебе что, наследства моего мало было? Ответь, не молчи. Умоляю тебя, – пролепетала княгиня, вытирая кружевным платочком навернувшиеся слёзы.
– Осточертело мне твоё наследство и твои старики женихи. Замучила ты меня старая! Издёргала всю! Ты даже не разрешила мне выставку картин сделать. Дескать, несерьёзное это дело – живопись. Тебе сдохнуть бы давно пора, но ты ещё всех переживёшь. А уж меня теперь точно. На каторге долгожителей не бывает.
– Инспектор, всё кончено. Пусть ваши люди уведут Матецкого и Дарью Андреевну. Их надобно допросить под протокол. Я помогу вам с переводом. В нашем консульстве нет тюрьмы, и до выполнения всех формальностей им придётся несколько дней провести в вашем полицейском участке. Это возможно? – спросил Клим.
– Да. Только днями тут не обойтись. Уйдёт неделя или две.
Вскоре банкетная зала опустела. Через открытые окна ветер шевелил кисейные занавески, словно пытаясь выгнать из помещения горечь человеческой беды.
Ферапонта отпевал сам Софроний IV – девяностотрёхлетний патриарх Александрийский.
Место упокоения выбрали под огромным платаном на церковном кладбище. Во время погребения колокола храма звонили, как во время православных праздников. На опущенный в могилу гроб вылили елей – символ милосердия, примирения и радости.
Неожиданно пошёл тёплый дождь, точно человеческие слёзы упали на город. Клим взглянул на небеса и невольно прошептал: «Ферапонт, ты первый нашёл убийцу. Слышишь! Ферапонт, ты лучший!»
В ту же ночь княгиня Соколова-Мещерская тихо скончалась от удара в гостиничном номере отеля «Нил» под складными образами. Говорят, за её дверью долго слышался молитвенный плачь.
В полдень следующего дня пришла вторая телеграмма из Ставрополя от Папасова.
