Одно слово — стая. С леденящим душу рёвом они бросились вперёд…

Только не на тех нарвались. Клацнули затворы, и острые пули со стальными сердечниками веером ушли в цель. На таком расстоянии промахнуться было сложно… Кое-как отдышавшись, беглецы сменили отстрелянные рожки и, унимая дрожь в руках, двинулись дальше. Прочь от груды мёртвых тел, прочь от запаха бойни…

— Хорош, прибыли! — Ржавый остановился возле навеса, под которым копились отходы производства: обрезки уголка, куски труб, полоски металла, щетинившиеся ржавыми заусенцами. Воровато оглядевшись, авторитет поманил Абрама синим татуированным пальцем: — А ну-ка, земеля, подсоби!

Вдвоём они сдвинули железный лист, заваленный строительным хламом. Под ним разверзлась дыра вроде той, в которую лазила Алиса.

— Вот и метро. — Ржавый с гордостью подмигнул и вытащил из-под хлама тщательно свёрнутый пластиковый пакет. — Конечная остановка — станция Воля!

В пакете обнаружились фонарь, нож, сотовая трубка и комплект цивильной одежды. Без могущественной продажной руки здесь явно не обошлось.

«Во бардак у меня на зоне!..» — горестно подумал майор и не удержался, придвинулся к Ржавому:

Подкоп, даром что тесноватый, оказался сделан по уму. Сухой, пологий, с деревянными крепями. Ползти на четвереньках под его суглинистым сводом было не то чтобы очень приятно, но определённо безопасно. В боевиках, о которых мы тут часто упоминаем, при сходных обстоятельствах кто-нибудь сразу начинает пищать: «Я не могу!» — закатывать истерики и жаловаться на клаустрофобию. Наш народ, похоже, всё же покрепче. Майора, например, совсем не волновали три метра земли, которые он задевал то спиной, то затылком, — он думал совсем о другом. Вот жизнь! Он, главный лагерный кум, надежда и опора, ползёт к спасению по ходу, вырытому зэками. Ползёт из своей же собственной зоны. Сказал бы кто ему ещё вчера…

Внезапно движение застопорилось. Впереди послышалась щёлкающая африканская речь, затем с чувством выругались уже по-русски, и голос негритянки мрачно возвестил:

— Абрам не может пролезть в трубу, надо давать задний ход. Надо поменяться местами, чтобы расширить проход.

— Слышь, друг, я, случаем, не ослышался? — спросил Колякин у Бурума. Обращаться приходилось к его заду, смутно маячившему в потёмках. — Правда, что ли, задний ход?

— Не ослышался, — ответил тот, и его зад стал медленно, но верно сдавать на майора. — Ползи, гражданин начальник, в натуре.

Тут опять подала голос негритянка, и весть снова оказалась нерадостной:

— Эй там, в хвосте, ушки на макушке! Репты уже близко!

Майор не понял, кто такие репты, но то, что имелись в виду их преследователи, не оставляло сомнений. Обдирая колени, Колякин стал пятиться.