Автомат цеплялся буквально за несуществующие выступы, магазины били по телу, однако Андрею Лукичу упорства было не занимать.
Выбравшись наконец из норы, он быстро глянул кругом и вместо испуга почувствовал даже что-то вроде гордости за любительницу сигар. «Вот ведь шельма, всю правду видит…»
Да, негритянка явно видела сквозь землю. Со всех сторон к цеху подтягивались… как она их там назвала? В общем, эти. Их было не просто много, а фантастически много. Как если бы на «избранность» позарилась вся зона до последнего человека. А потом, уподобившись простейшим, каждый ещё и размножился делением.
— Ох, затопчи слоны того льва… — вылез на свет Божий зэк Бурум, глянул, скупо выругался по-африкански и погладил пальцами автомат. — Сигиди! Их тысячи, но и нас не меньше, ведь так, белый?
— Так, твою мать, — отозвался прапор Сердюков.
За ним выбрался амбал, потом негритянка. И что самое удивительное, показался Ржавый — вот ведь мог бы на всё плюнуть и уже переодеваться на воле, так нет, вернулся. Да ещё прямёхонько в окружение.
«Ты что это, урка, никак приключений ищешь? — взглядом спросил его Колякин. — Или в друзья набиваешься?»
«На этой зоне, мент, разруливаю я, а капитан уходит последним, — словно карту на стол, бросил ответный взгляд Ржавый. — И не пошёл бы ты со своей дружбой, вор свинье не товарищ».
Ну да, своя рубаха, а уж тем более муж… Колякин и махнул рукой.
— Так, у каждого свой сектор стрельбы. Оборону будем держать крестом…
Ржавый прищурился из-под руки:
— Ишь, суки, хорошо идут! Как в «Чапаеве» в психическую…
Он не договорил. Земля дрогнула от топота множества ног — нападающие с утробным рыком двинулись вперёд. Синхронно, стремительно, со всех сторон сразу. Как роботы по электронной команде.
— Я прямо, Сердюков справа, Ржавый слева, Бурум — тыл!!! — заорал Колякин. Дослал патрон и дал очередь от бедра. — Стреляйте, так вашу растак! Огонь!!!
Рявкнули автоматы, задёргались стволы, пули ушли в полёт. Стремительный металл безжалостно дробил кости, рвал плоть, швырял наземь бывших людей… Такая вот избранность: слопать килограмм человечины и свалиться с выбитыми мозгами. А ради чего? Удивительным образом Колякин в горячке боя вспомнил голос искусителя и содрогнулся. Только представить, что он сейчас мог шагать среди тварей, утративший всё, что делало его когда-то Андреем Колякиным, забывший жену, Катюху и Ксюху… Карменситу… Нет уж! Лучше даже не представлять!
Три минуты — и наступление бесславно захлебнулось. Но потом с крыши цеха ударил автомат, видимо снятый с одной из охранных вышек. Ударил прицельно, только чудом не убив ошалевшего майора. Колякин увидел половинку своего левого уха, лежавшую на земле. На палец бы в сторону — и кранты, встречай, Боженька.
