Так что неудивительно, что молодой талантливый военачальник покинул родину и стал служить в чужой армии, неудивительно и то, что судьба улыбалась ему – а кому же ей еще улыбаться, если не смелым, решительным и умным? За десять лет он покрыл себя славой с головы до ног и заработал двухрядную орденскую цепь, на которой уже почти не оставалось места. Другое дело, что вел он себя при этом вызывающе, откровенно продавая свою шпагу, причем за огромные деньги – хотя если платят, то почему бы и не продавать?

Бейсингем поморщился: он терпеть не мог войны амбиций.

А ведь придется… О Галене еще никто из тех, кто его видел, доброго слова не сказал. Говорили, что он был сыном вагрий-ского генерала и красавицы цыганки, на которой тот женился уже под старость по страстной любви. В таких случаях редко рождается что-то путное, а этот плод любви больше всего напоминал эзрийского ежа с иголками длиной в палец. Его честили на все лады во всех армиях, от Аркенберга на севере до Дар-Эзры на юге. Военные ругали Галена, а правители нанимали. Да не то что нанимали – буквально рвали на части, что позволяло генералу-наемнику на счету которого не было ни одного поражения, до небес взвинчивать цену за свои услуги.

Не иначе, это Гален и присоветовал герцогу обратиться за помощью к Трогармарку. Любовь короля Леона к военному делу общеизвестна, армия у него превосходная и всегда все готово, хоть завтра выступай, что особенно ценно, когда выступать надо было вчера.

…До лагеря он добрался за полночь. Там не спали, готовились к маршу: увязывали вьюки, запасали еду на дорогу – шли спешно, без обозных телег.

Энтони наведался в каждый эскадрон, проверил все, что только можно, нашел добрый десяток упущений и когда, почти удовлетворенный, направился в свою палатку, то обнаружил, что хмель выветрился, а ложиться спать, пожалуй, уже и не стоит. Он принялся припоминать, что он забыл, вспомнил еще три вещи, которые не проверил, затем решил, что нечего тянуть, солнце через какой-то час поднимется, и приказал раздавать завтрак и звать священника служить напутственный молебен.

На рассвете, во главе трех полков легкой кавалерии и полка кирасир, он рванул на помощь балийцам.

Артиллерия им была не нужна, пушек у Балиа на три армии хватит, а что касается пехоты, то как раз на севере, близ границы, в лагерях стояли три полка, добираться которым до балийских предгорий дня три, от силы четыре.

Пехотинцы тоже нюхом чуяли запах пороха и подготовились заблаговременно. Они выступили, едва получив переданный эстафетой приказ, и Бейсингем догнал их уже близ границы. Каким бы ни было спешным дело, он все же объявил дневку.