Твой выбор?

– Направо по коридору, – тихо сказал слуга, – потом вверх по лестнице, от нее еще раз направо, третья дверь, за ней – проход в будуар.

Бейсингем сунул ему монету и потрепал парня по плечу:

– Не беспокойся, твоей госпоже ничто не грозит. По крайней мере, до тех пор, пока я с ней.

…Сана, действительно, была в своем будуаре, сидела в кресле с книгой на коленях. Она превосходно владела собой: когда Энтони вошел, даже не вздрогнула, поднялась ему навстречу, протянула руку для поцелуя так, словно он бывал здесь каждый день, и тут же отняла.

– Что вам угодно, милорд? – Голос звучал спокойно, почти равнодушно.

По счастью, первая фраза у Энтони была заготовлена заранее.

– Я пришел отдать вам кольцо, – сказал он.

– Оставьте его себе на память, – ответила она безразлично.

– Вы не поняли меня! Я не ваше кольцо принес, а свое. То, которое вы мне вернули.

Когда Энтони обдумывал предстоящий разговор, он так и не придумал, как Сана может ответить на эту реплику. И теперь он вглядывался в ее лицо и… на нем ничего не отразилось, на этом холодном, с резкими чертами, фамильном лице Монтазьенов.

– Не надо, милорд! – сказала она все тем же ровным голосом. – Если у вас плохая память, позвольте напомнить: вы обручились со мной в интересах дела, я с вами – чтобы избавиться от Рауля. Но теперь брак с Раулем мне не грозит, а ваше дело выиграно. Нас ничто больше не связывает.

– А мое слово, по-вашему, ничего не значит?

Не то он говорит, не то и не так, но ничего другого в голову не приходит…

– Не играйте в благородство, герцог, – поморщилась Сана. – Если вам нужна жена, найдите достойную вас женщину и оставьте меня в покое…

Как ни старался Энтони сдержаться, но не смог.

– А можно мне самому решать, – вспыхнул он, – какая женщина меня достойна, а какая – нет? Я предлагаю вам свою руку и свое имя. Решайте не за меня, а за себя и для себя – хотите вы их принять или нет? Я вас не тороплю, подумайте спокойно, а я подожду…

Энтони повернулся к столику и принялся рассматривать безделушки. Сана отошла к окну, уставилась на низко нависшие облака – кто знает, вдруг охватившее ее смятение как-то отражается на лице? И потом, как можно до чего-то додуматься, когда перед глазами этот точеный профиль… А может быть, утони оно все в дорожной луже? За эти дни она ни разу не вспомнила о своих козликах, ни разу не пожалела об отце, а это прекрасное лицо стояло перед глазами неотступно, и она искала и не могла найти предлог, чтобы еще хоть раз увидеть его – только увидеть, пусть всего лишь на несколько минут… А теперь достаточно лишь слово сказать – и она сможет видеть его каждый день, говорить с ним, любить его, рожать ему детей. Бейсингем благороден, он ничем не обидит жену, пусть даже нелюбимую.