«Все пропало», — с отчаянием подумал Иготкин и обессиленно прислонился к замшелому кедру.

Остановившийся рядом неутомимый Темелькин настороженно заводил носом. Новый порыв ветра обдал охотников острым запахом смолистого дыма. Степан невольно подался вперед, отодвинул с пути мохнатую кедровую ветвь и в нескольких метрах от себя увидел огромный навал сушняка. Раздуваемые ветром языки огня въедливо лизали смолевые сучья, раскидывая по сторонам дымящие искры. Вблизи взметнулось еще одно желтое пламя. Гулко затрещав хвоей, огонь стремительно пополз к вершине высокой пихты.

Воздушный вихрь рванул кусок пламени, большим шматком бросил его на вековой соседний кедр. Будто живой вздрогнул таежный великан и в считанные секунды превратился в гудящий гигантский факел.

Дальнейшее Иготкин видел как в тумане. Лихорадочным взглядом искал он среди огненного хаоса поджигателя. «Спалит тайгу!» — с ужасом думал Степан. На какое-то мгновение в стороне от пожара мелькнула черная сгорбленная тень Бородатого. Словно разъяренный медведь-шатун, рванулся Иготкин за тенью. Обессиленный многодневной погоней, Бородатый ушел недалеко.

Как загнанный зверь, он повернулся к настигающему Степану и вскинул винтовку. В тот же миг голова его дернулась, а туловище медленно стало оседать на снег. Степан почти не слышал звука темелькинского выстрела. Гудящий огненный ветер подхватил этот звук и унес в вышину, в неслышимость.

«Вот и все, — равнодушно подумал Степан. — Молодец тестюшка. От верной смерти меня спас». Тяжело передвигая лыжи, подошел к убитому. Мучительно долго смотрел в оскаленное лицо и очнулся только тогда, когда рядом стоявший Темелькин громко заговорил:

— За Дарью!.

. За Сеньку Аплина, за всех людей, собака-Шаман!..

— Это он?.. — через силу спросил Степан.

— Он, собака, он! Много-много брал у меня соболя за один бутылка водки.

Отвернувшись от оскаленного лица, Степан взял с кедровой ветви пригоршню мокрого снега, поднес к воспаленным губам. Неимоверная усталость навалилась на плечи, погружая сознание в забытье. Словно из тумана, глухо заторопился голос Темелькина:

— Не спи, паря, не спи!.. Бежать надо! Шибко скоро бежать — иначе сгорим!.

. Вместе с Шамановой тайгой сгорим!..

— Куда бежать, отец?.. В какую сторону? — обреченно проговорил Степан.

— Чулым-река близко! Лед не горит! Шибко побежим — успеем! Спасемся!..

Тайга уже полыхала вовсю. Тугой весенний ветер с сатанинской удалью рвал с разлапистых кедров охапки пламени, длинными языками вскидывал их к черному небу, закручивал в гигантские искрящиеся свечи и в дикой ярости швырял на соседние деревья. Трескучий гул, разрастаясь, превращался в хрипящее рычание.