Подстрелил старый хант сохатого. Разделал тушу матерого быка. Оставил мясца себе на пропитание в зиму, а излишки лосятины повез по первопутку в Томск, чтобы продать на базаре. Там его и прихлопнули стражи порядка. Отобрали вырученные за лосятину деньги, а в придачу еще и штрафом пригрозили. Милицейский начальник, составляя штрафной протокол, сурово посмотрел на правонарушителя в поношенном тулупчике: «Когда уплатишь штраф?» — «Однако как-никак, паря, уплачу», — ответил растерянный Темелькин. «Деньги у тебя дома есть?» — опять зыркнул суровыми глазами начальник.

«Пошто нет? Еще сохатого завалю — деньги будут», — торопливо ляпнул наивный, как ребенок, хант. Такая откровенность, видимо, и спасла его от дальнейшего наказания. Не лишенный юмора милицейский чин, вдоволь нахохотавшись, отпустил старика без штрафа, но предупредил, что при повторном задержании браконьера посадят в тюрьму.

В Лисьи Норы Темелькин вернулся темнее тучи. Отогреваясь с мороза у печки, рассказал Степану свою невеселую историю, попыхтел трубкой и горько вздохнул:

— Шибко строгий советский власть стал. Старый царь-батька лучше был.

Мало-мало народ обижал. Новый батька Сталин много-много обижает.

— Почему в «Сибпушнину» не заехал? — спросил Степан. — Чимра за тебя заступился бы.

— Заезжал, паря. Однако пропал Чимра.

— Сказали, в тюрьме сидит. Враг народа.

— Такой строгий власть все может…

Не поверил Иготкин тестю. Подумалось, что старик чего-то напутал, или какой-то злой конторщик разыграл доверчивого ханта, чтобы побыстрей избавиться от никчемного посетителя. Но вскоре в областной газете, приходившей к лисьенорцам с недельным опозданием, Степан ошеломленно прочитал заметку, где сообщалось, будто в «Сибпушнине» разоблачена большая группа врагов народа во главе с Ф.

Чимрой. Вредители много лет сотрудничали с японской разведкой. Выдавали секретные сведения о промысле и систематически саботировали заготовку необходимого социалистической республике мехового сырья. Преступники находятся под арестом, скоро предстанут перед справедливым советским судом и понесут заслуженное наказание.

Вслед за газетой на добротном породистом жеребце, запряженном в легкую кошеву, подкатил к дому Иготкина молодой щеголеватый оперуполномоченный НКВД.

С веселой улыбочкой чекист поговорил о том, о сем, а в общем — ни о чем. Затем попросил Степана рассказать о Чимре. Иготкин откровенно поведал энкавэдэшнику все, что знал о корабельном друге: как служили на балтийском эсминце, как Чимра агитировал матросов выступить за большевиков и как впоследствии организовывал в Лисьих Норах промысловую артель. Уполномоченный слушал внимательно, не перебивал вопросами. В конце улыбнулся:

— Все это органам НКВД известно.