Органам известна распространенная среди охотников версия о поджоге тайги. Все в ней вроде бы убедительно, но… Пожар мог возникнуть и по другому поводу…

— Это по какому же? — опять не удержался от вопроса Степан.

— Например, чтобы замести следы убийства, вы решили сжечь труп Шаманова. Не так ли?..

Иготкин опустил голову:

— Нечем мне доказать.

— Вот видите… А мы свою версию докажем. Найдем свидетелей…

— Каких? Их же не было!

Оперуполномоченный посмотрел на Степана то ли с сожалением, то ли с грустью:

— Вы, таежный промысловик, разбираетесь в повадках зверя и птицы, но плохо знаете людей.

Свидетели всегда найдутся. При необходимости дадут письменные показания о том, что Степан Егорович Иготкин и его тесть Темелькин свели с гражданином Шамановым старые счеты.

— Это же будет подлог, оговор…

— Как сказать… Что написано пером, не вырубишь и топором. Выбирайте одно из двух: либо даете показания о шпионской деятельности Чимры, либо НКВД привлекает вас к ответственности за умышленный поджог Шамановой тайги…

Степан почувствовал, как кровь прихлынула к лицу. В висках гулко застучало.

Собрав всю силу воли, чтобы не сорваться, он тихо спросил:

— За кого, гражданин оперуполномоченный, меня принимаете?

— За нормального человека, который дорожит собственной жизнью, — спокойно ответил чекист.

— Значит, ради спасения собственной шкуры я должен оклеветать невинного человека?..

— Вы слишком много задаете вопросов. Отвечайте: да или нет?

— Нет! — запальчиво рубанул Иготкин.

— Решение окончательное?

— Никогда! Даже, если к стенке поставите…

Оперуполномоченный долго молчал, словно не мог сообразить, как вести разговор дальше.

Видимо, ничего не придумав, он положил в портфель папку, которую ни разу так и не раскрыл. Проскрипел бурками к вешалке у порога. Надел шапку с красной звездочкой и шинель с малиновыми квадратными петлицами. Поверх шинели натянул мохнатую собачью доху и только после этого сказал:

— Ну что ж, Степан Егорович, любопытно было с вами познакомиться… — чуть подумав, вроде бы с сожалением добавил: — Оказывается, живете вы еще в старом измерении. Если не избавитесь от принципиальности, не сносить вам головы…

Ушел оперуполномоченный не попрощавшись, и Степан не понял: к добру это или к худу.

Через окно он видел, как чекист сел в кошеву и направил застоявшегося на морозе жеребца прямиком к дому Колоколкина.

«Неужели Иван Михайлович пойдет на поводу у опера и накатает под его диктовку на меня донос?» — мелькнула тревожная мысль. Облокотившись о стол, Степан сдавил голову руками. Задумался. Колоколкин был одним из уважаемых в Лисьих Норах промысловиков. Мужик гордый, зажиточный. Зря его подозревали в темных связях с Шаманом.