Между тем миссис Инглторп, казалось, не замечала ничего необычного. Ее говорливость ничуть не изменилась за прошедшие годы, речь лилась непрерываемым потоком, преимущественно о предстоящем в скором времени благотворительном базаре, который она сама организовала. Иногда миссис Инглторп обращалась к мужу, уточняя даты и время. Заботливая, внимательная манера Алфреда не менялась. Я сразу почувствовал к нему сильную антипатию. Вообще, я склонен считать, что мое первое впечатление обычно правильно и довольно проницательно.
Миссис Инглторп дала некоторые указания Эвлин Ховард.
— Служба в армии — ваша постоянная профессия, мистер Гастингс?
— И вернетесь туда, когда все кончится?
— Возможно. Или начну что-нибудь совершенно новое.
Мэри Кавендиш повернулась ко мне:
— Что бы вы в самом деле выбрали в качестве профессии, если бы это зависело только от вашего желания?
— Ну-у! Это зависит…
— Нет ли у вас какого-нибудь увлечения? — продолжала она. — Вас что-нибудь привлекает? Ведь хобби есть у всех… Правда, иногда довольно нелепое.
— Вы будете надо мной смеяться.
— Видите ли, у меня всегда было тайное желание стать детективом.
— Настоящим — из Скотленд-Ярда? Или Шерлоком Холмсом?
— О, конечно, Шерлоком Холмсом! В самом деле меня это ужасно привлекает. Однажды в Бельгии я встретил известного детектива, и он совершенно увлек меня. Это был замечательный человек. Обычно он говорил, что хорошая работа детектива заключается всего лишь в методе. Я взял его систему за основу, хотя, разумеется, пошел несколько дальше. Он был странным человеком: небольшого роста, внешне настоящий денди и необыкновенно умен.
— Мне самой нравятся хорошие детективные истории, — заметила мисс Ховард. — Хотя пишут много всякой чепухи. Преступник всегда обнаруживается в последней главе. Все ошеломлены! А по-моему, настоящий преступник виден сразу.
— Есть огромное количество нераскрытых преступлений, — возразил я.
— Я не имею в виду полицию. Я говорю о людях, которые оказались замешаны в преступлении. О семье. Их не проведешь и не одурачишь! Они-то будут знать!
Меня позабавило такое замечание мисс Ховард.
— Значит, вы полагаете, что если бы среди ваших друзей совершилось преступление, скажем убийство, то можно было бы тут же назвать убийцу?
— Разумеется! Конечно, я не могла бы доказать это своре юристов, но уверена, точно знала бы, кто преступник. Я почувствовала бы его кончиками пальцев, стоило бы ему лишь ко мне приблизиться.
— Это могла бы оказаться и «она», — заметил я.
— Могла бы. Но убийство — это насилие. У меня оно больше ассоциируется с мужчиной.
— Однако не в случае с отравлением.
