Хотя, как бы мне ни хотелось свалить свою неудачу на тот факт, что беда преследовала Джианну, куда бы она ни пошла, я знал, что это не имеет к этому никакого отношения. Когда она находилась рядом, я мог сосредоточиться только на том, что от нее пахло искушением. Как что-то, чему я хотел поклоняться и унижать одновременно.

Ей просто нужно было ткнуть пальцем в это единственное место — в мою слабость, — чтобы заставить меня потерять контроль. Она была права насчет моей матери. Я мог только представить выражение ее хорошенького личика, если бы она знала, что я был тем, кто избавил эту суку от ее развратных чертовых страданий.

Я не сдавался больше десяти лет. Десять лет коту под хвост из-за одной чертовой девушки. С таким же успехом я мог бы излить ей Шекспира из-под окна.

В следующий раз, когда она заговорит со мной, мне просто нужно будет занять ее рот чем-то более продуктивным. Образ ее, стоящей на коленях и смотрящей на меня мягкими карими глазами, заиграл у меня в голове. Это вызвало прилив жара к моему паху. Кровь застучала в ушах.

Стиснув зубы, я отогнал эту фантазию.

Смесь ярости, сожаления и облегчения загорелась в моей груди.

Горькое веселье наполнило меня. Она была послана на эту землю, чтобы раздражать меня, унижать. Я не знал ни одного проклятого человека, который хотел бы быть униженным.

— Я скажу тебе это только один раз, милая, не морочь мне голову. Обещаю, в следующий раз я не буду таким милым.

Я убил бы любого, кто спровоцировал бы меня, как она. Но почему-то мысль о ее безжизненном теле заставила мой желудок сжаться в отрицании. Мне часто хотелось, чтобы она стала проблемой, которую я мог бы просто заставить исчезнуть — хотя, как ни странно, ее смерть всегда была для меня тяжелым «нет».

Она выглядела скучающей.

— Скажи что-нибудь по-русски.

Это был момент, когда я хотел бы занять ее рот чем-то более продуктивным.

Я отпустил ее грубее, чем следовало, и тут же возненавидел себя за то, что почувствовал укол сожаления. Не могу убить ее. Даже не могу причинить боль. Что, черт возьми, я буду с ней делать? Мой член тут же взял верх, мелькнув в моем сознании ее образами, обнаженной на моей кровати, задницей вверх, головой вниз, когда она сжимала простыни и умоляла меня о большем.

Очевидно, у меня имелись кое-какие идеи.

Но что-то более глубокое было вовлечено — какая-то чужеродная, внутренняя потребность, которую я не мог объяснить и даже не понимал. Голод, ревущий в моей груди и кровоточащий в венах. Если я пойду туда с ней, наконец-то овладею ею так, как мечтал годами, все будет по-другому. Мои планы на нормальную, комфортную жизнь полетят ко всем чертям. Мысль о том, чтобы бросить все это, вызывала физическое отвращение.

— Так вот куда ты уезжал... в ту ночь? В Россию? — спросила она, когда я подошел к двери.