До сих пор помню торжество, с которым смотрел вслед уходящему Разумовскому. Наконец-то мое детище снова в моих руках.

— Юристы все перепроверили?

— Разумеется.

— Не забыл про вечер у Максимова в эту субботу? — интересуется отец.

— Не забыл, — отвечаю с плохо скрываемым раздражением.

— Там будут Лев с Евой, — словно между делом говорит отец и отвлекается на телефонный звонок.

А я замираю, не донеся вилку до рта. Ева... При одном упоминании ее имени что-то болезненно сжимается внутри.

Несколько раз я порывался поговорить с ней, приезжал то к офису, где она работает, то к дому, где живет с Аристовым.

И каждый раз не решался, уезжал ни с чем.

Часто вижу ее фотографии в светской хронике — всегда улыбающуюся, сияющую, счастливую. Рядом с Аристовым.

Боль, которая когда-то была острой, со временем превратилась в глухую, постоянную тоску. Она живет где-то под ребрами, напоминая о себе каждый раз, когда я вижу счастливые семьи или детей с родителями в парке.

Эта тоска превратилась в моего постоянного спутника. Она приходит по вечерам, когда я возвращаюсь в пустой дом.

Она грызет изнутри, когда я вижу, как Ева счастлива с другим — с тем, кто сумел оценить то, чем я так легкомысленно пренебрег.

Говорят, время лечит. Но в моем случае оно только обостряет понимание того, что я натворил.

Теперь, когда компания снова моя, я часто сижу в пустом кабинете допоздна и думаю: а стоило ли оно того?

Раньше мне казалось, что да. Сейчас я как никогда четко понимаю, как сильно ошибался.

Нет ничего более разрушительного в браке, чем сконцентрироваться на тех десяти процентах, которых тебе якобы не хватает, полностью обесценив остальные девяносто процентов счастья, которое у тебя уже есть.

Это как смотреть в микроскоп на крошечное темное пятнышко на картине, игнорируя всю ее красоту.

Я начал воспринимать уют домашнего очага как должное, а размеренность совместного быта — чем-то скучным и пресным. Мне захотелось острых ощущений, нового опыта, ярких эмоций.

И тут появилась Лана — воплощение той самой недостающей «остроты».

Она словно вспыхнула в моей жизни ярким фейерверком, заполнив эти злополучные десять процентов своей энергией, страстью и непредсказуемостью.

Я позволил себе увлечься и потерял гораздо более ценные девяносто процентов: тепло родного дома, улыбку, любовь и поддержку любимой женщины, возможность быть кому-то по-настоящему нужным.

И детей.

Нет, они по-прежнему со мной общаются — мы встречаемся по выходным, созваниваемся, обмениваемся сообщениями. Но в их глазах появилось что-то новое: едва уловимая настороженность и, что гораздо хуже, легкий оттенок разочарования.