Эти отчеты передаются лично королю, и поверьте, уж что-что, а мой почерк его величество знает.

Я… нет, не поверила. Просто видела количество бумаг, которые через монарха проходят, и запомнить почерк какой-то, пусть даже важной храмовницы? Нет, теоретически это, конечно, возможно, но…

– К тому же на всех официальных документах храма и на бумагах, которые ссылаются на собор, всегда ставится большая красная печать, – продолжила Низа. – На документе, который видели вы, такая печать была?

– Нет, – выдохнула я.

И поняла: Ринар действительно знал, что письмо – фальшивка. Ведь даже если закрыть глаза на очень примечательный «девчачий» почерк Низы, то забыть про печать, которая удостоверяет подлинность и правомочность храмовых документов, невозможно. Особенно, когда в документе написано про бунт!

Вот только…

– Откуда же эта фальшивка взялась? И почему Ринар преподнес ее как подлинник?

Мои вопросы потонули… нет, не в смехе, но в улыбках. Причем улыбки эти были до того радостными, что стало неуютно. И хотя на грани сознания замаячила одна догадка, я эту догадку придушила. Предпочла немного абстрагироваться.

– Откуда фальшивка взялась… – хитро протянула Лария.

– Откуда взялась фальшивка, которую Ринарион преподнес как подлинник?! – торжественно перефразировала Низа.

Возникло иррациональное желание взвыть и спрятаться куда-нибудь под коврик, но вместо этого пришлось сказать:

– Я видела почерк Ринара, тот документ писал не он.

– А почерки Бириса и Сарса ты знаешь? – встряла… излишне живая после летаргического сна старушка.

Сердце сжалось в непонятной судороге, в душе вспыхнуло какое-то странное, неясное чувство. А еще вспомнилось, как эти трое шушукались накануне, и канцеляриты, которыми прямо-таки пестрело письмо. Такие слова не слишком с образом храмовницы вязались, зато с образом королевских помощников – вполне.

– Итак, в письме были угрозы, – продолжила рассуждения Низа. – А что случилось дальше? После того как вы об этих угрозах узнали?

Отвечать не хотелось. Ну вот совсем! Тем не менее я сказала:

– Ринар заявил, что отпустить меня не может. Что я навсегда останусь здесь.

Храмовницы дружно расцвели совершенно невероятными улыбками, а через миг я услышала слова, от которых сердце сжалось еще сильнее.

– Кажется, кто-то влюбился, – протянула Низа.

– Не кажется, – откликнулась Лария. – Точно!

Не выдержав, я закрыла лицо руками и глубоко вздохнула. Безумно хотелось поверить, но…

– Да при чем тут любовь? – убирая руки, возразила я. – Просто он, видимо, не знал, как сказать.

– Ринар не знал? – рассмеялась Низа.

– Скорее, пытался остаться хорошим в твоих глазах, – добавила Лария проницательно. – Хотел спихнуть свое решение на собор. Мол, это не я, это служители храма виноваты.