Куда им об искусстве думать!

С подобным постулатом Дорошин, пожалуй, был не согласен. Относительно нового начальника областного Департамента культуры он знал точно. Это был улыбчивый обаятельный парень тридцати с небольшим лет, который крутился, как мог, в рамках выделенного ему скудного финансирования, но производил впечатление человека неравнодушного, а главное – честного.

Горячность бледной немочи Леночки его удивила. Не ожидал он от нее таких страстных эмоций, не ожидал. Ну надо же, а ему казалось, что ничего не может вывести ее из привычного состояния сонного оцепенения. А вот подишь ты… И Грамазина отчего-то мерзавцем назвала. Знает что-то конкретное или просто не любит покойного начальника? Понять бы…

Распрощавшись с собеседницами, Дорошин поехал к себе в отдел, отправил перечень пропавших работ Эдику Кирееву и позвонил ему, чтобы получить экспертную оценку стоимости похищенного.

Эдик оказался на месте, выслушал Дорошина, список открыл без промедления и ненадолго погрузился в его изучение, подняв затем на камеру, через которую общался с Дорошиным, изумленные глаза.

– Чего? – спросил Дорошин, хорошо распознающий интонации друга даже тогда, когда тот молчал. – Видишь что-то странное?

– А ты не видишь?

– За исключением того факта, что из областного музея спирают восемь подлинников, а никто этого даже не замечает, нет, ничего…

– Конечно, ты ж у нас в основном по кражам икон работал, – с легкой иронией сказал Эдик. – Так что твой кругозор довольно ограничен. Понимаешь, Вик, этот список странен, очень странен. Особенно если учесть, что похититель, скорее всего, долго готовился к краже и картины выносил по частям. Он что, забрал все ценное, что у вас там в музее было?

– Нет, это я проверил. По каталогам на балансе галереи стоит как минимум сто семьдесят подлинных работ мастеров, имеющих высокую рыночную стоимость. Восемь пропали, остальные на месте. Часть из них, конечно, в экспозиции используется, но немного, штук двенадцать, не больше. Остальные в запасниках.

– То-то и оно! Тогда почему такой странный выбор, я совсем не понимаю.

– Да что в нем странного-то? – взмолился Дорошин. – Уж просвети ты меня, темного. Не мучай!"

"– Да не мучаю я тебя, дорогой, размышляю просто. Из ста семидесяти единиц хранения пропадают восемь. Почему именно эти? Лежали на виду?

– Нет. Там такой бардак, что где что лежит вообще не разобрать.

– Имели небольшие размеры, и их было легко вынести?

– Тоже нет. Этюд «Днепр» маленький, как я тебе уже и говорил, в портфель влезет. Рерих и Маковский тоже небольшие. А вот Левитан, Фальк, Коровин и Кончаловский вполне себе полноразмерные.