Пока я готовлю ужин, Артур ведет их в душ, потому что у всех пижамки мокрые от пота.
После ужина процедуры повторяются, и я поражаюсь, откуда у мужчины, у которого так мало опыта в общении с детьми, столько терпения. Дианка капризничает больше всех, и я подключаюсь к укладыванию тридэшек.
Наконец, они засыпают, а мы с Артуром еще некоторое время стоим и смотрим на своих детей. Я вслушиваюсь в мерное сопение любимых носиков, и напряжение, связывавшее все внутри в тугой узел, начинает отпускать.
Глазами показываю Тагаеву на дверь, мы тихонько выходим из детской. Он аккуратно прикрывает дверь, а я смотрю на его напряженное лицо — такое же как у меня, видно, он тоже прислушивается к детскому дыханию — и меня затапливает волной признательности к этому мужчине.
Он здесь, со мной, теперь мне есть с кем разделить заботы и переживания. Его поддержка оказывается такой сильной и действенной, что впервые я не чувствую себя одинокой.
Подхожу и сама его обнимаю за талию.
— Спасибо тебе, — шепчу, старательно отводя взгляд от твердого пресса, — я так испугалась, Артур. А с тобой нестрашно.
— Тебе не за что меня благодарить, Настя, — его голос становится сиплым, он прокашливается, — я весь вечер чувствую себя полным отстоем, когда думаю о том, как ты справлялась с ними без меня.
— Мне так тебя не хватало раньше, когда они болели., — стараюсь не разреветься, но слезы уже текут по щекам.
Это стресс так сказывается. Представляю, как жалко выгляжу, и хочу отстраниться, но меня обхватывают мускулистые руки и притягивают к такой же мускулистой груди.
— Прости меня, если можешь, моя милая девочка, — шепчет Артур, и я больше не хочу сопротивляться. Утыкаюсь лбом ему в грудь и реву.
Он гладит меня по голове, точно так же как нашу дочку, вытирает мокрые щеки и заглядывает в глаза.
— Настюш, там случайно не осталось каши? Я как зверь голодный.
Мы пробираемся на кухню, Артур набрасывается на остатки манной каши, а я делаю ему трехэтажный сэндвич из всего, что нахожу в холодильнике. Завариваю чай и нам и детям, вдруг они ночью захотят пить.
— Я отклеила твои туфли, — хвастаюсь Тагаеву, — и даже очистила их от клея.
— Зачем? — удивляется он. — Я же сказал, у меня в доме полно обуви.
— А что им, посреди коридора стоять? — смотрю удивленно, и Артур смеется, закрываясь руками и привалившись к стенке. А потом тянет меня на себя.
— Как я прожил без тебя так долго, скажи? — я почти лежу на нем, он вдавливает мои бедра в свои, и у меня на теле волоски становятся дыбом. — Ты же такая…
— Какая? — шепчу в ответ, и он ловит губами мои губы.
— Красивая…
— Неправда. У меня нос крючком. И глаза… в разные стороны…
Договорить не получается. Да что там, у меня даже дышать не получается.
