Листая страницы, он вдруг подскочил и, простерев руки так, словно ему явилась Крис, завопил:

Как я тебя люблю? Душа мояТобой полна от края и до края,От тех высот, где ангелы летают,И до глубин иного бытия…[11]"

"– Да охлади свой пыл наконец, – рявкнул Чарли. Парни расхохотались. Получив том назад, Нил погрузился в чтение. Костер тем временем начал затухать, и ребята принялись снова раздувать огонь. Не прошло и пары минут, как Перри шикнул на них. Те прислушались.

За мной, друзья! Еще не поздноОткрыть совсем иные берега…[12]И он прочитал отрывок из «Улисса».

Все притихли, переваривая услышанное, под впечатлением от того, с каким выражением Нил прочел стих.

Настал черед Питтси. Едва приступив, он принялся в такт отбивать ритм, напоминавший звучанье африканских барабанов:

Жирные туши учинили глум,Боссы черных боровов в кабаке ночьюВиснут, шатаются, бьют в пустые бочки,Бьют в пустые бочки,Бьют по днищам метлами, ножками от тумб,Громко, что есть мочи,Бум, бум, БУМ…[13]Захватывающий ритм ввел мальчиков в транс. Они пустились в пляс, гримасничая и завывая, и чем дальше Питтс читал, тем больше входили в раж. Ужимки их становились все смешнее, а рев и свист вкупе со шлепками по бедрам и по голове все больше напоминали настоящий зов джунглей. Поэма еще не закончилась, а ребята, не прекращая улюлюкать, уже выбрались из пещеры наружу и вприпрыжку продолжили путь по ночному лесу. Во главе колонны, пританцовывая, скакал Чарли. Под вой ветров, в тени раскидистых крон они кружились в диком танце.

Порыв ветра загасил костер, и окрестности накрыла кромешная тьма. Остановившись, каждый вдруг почувствовал, как его охватывает дрожь – и от пронизывающего холода, и от эмоций, пробужденных в душе полетом фантазии.

– Не пора ль нам домой? – заметил Далтон. – А то не успеем спохватиться, как звонок прозвенит.

Просочившись между деревьями, они выбрались на прогалину, ведущую прямо к школьному двору.

– Назад, к суровой правде жизни, – пробормотал Питтс, когда перед ними выросли корпуса Уэлтона.

– Что-то вроде того, – вздохнул Нил. Они тихонько пересекли двор, выдернули палочку, придерживавшую входную дверь, и на цыпочках пробрались в спальню.

На следующее утро, сидя в кабинете Китинга, ночные странники отчаянно зевали. Учитель же, напротив, энергично расхаживал перед ними из угла в угол.

– Человек не просто очень устал – он измучен! И не говорите: «Он очень грустный», говорите: «Он…» Подскажите-ка! – щелкнув пальцами, Китинг указал на одного из студентов.

– Угрюмый!

– Именно! – возликовал словесник. – Язык развивается ради единственной цели, и эта цель… В чем, мистер Перри? – вновь прищелкнув, спросил он.

– Чтобы общаться?

– Не-ет! Чтобы увлекать женщин! И леность тут вам службы не сослужит.