- Костя! - вырвалось само собой из груди.

Он обернулся - с молчаливым вопросом в глазах и вспыхнувшей на миг надеждой. На то, что я наконец одумаюсь. Наконец поверю.

Но мне нужно было знать кое-что еще.

- А если Маша все-таки не твоя дочь? Что тогда?

- А это уже будет зависеть от тебя.

- Как?

- Очень просто. Если только ты захочешь… Маша будет моей дочкой, потому что ты - моя.

От его слов в груди что-то заныло. Сердце… сердце, которое так отчаянно хотело в это верить вопреки всем предостережениям разума.

Несколько широких, решительных шагов - и вот он меня поцеловал. А я отдалась этим чувствам, как в первый раз, отбросив все причины, по которым нельзя было этого делать…

Его губы подчиняли, лишали воли, заставляли все тело пылать в сумасшедшей агонии. Вероятно, пожелай он сейчас задрать на мне юбку и воспользоваться ситуацией - я позволила бы и это. Потому что не осталось сил бороться с собственными чувствами. Не осталось причин…

Но он отстранился - так же внезапно, как оказался рядом. Хрипло шепнул прямо в губы:

- Это тебе в качестве пищи для размышлений.

И просто вышел. А я осталась - с дрожащими от слабости ногами и осознанием, что окончательно проиграла в битве за сохранность своего сердца.

Я в который раз поймал себя на том, что сижу и блаженно улыбаюсь. Ничего еще не было известно - ни то, что Маша моя дочь (хотя, я верил в это и безо всякого теста), ни будет ли со мной Алина в дальнейшем… Но я был сейчас, в данную секунду времени, совершенно счастлив."

"При воспоминании о том, как отвечала на мой поцелуй Цветкова, все внутри сжималось, разжималось и снова сжималось. И в желании продолжения не было и грамма похоти. Если уж хотите знать, я почувствовал, что Алина может мне отдаться еще там, в ее прихожей. Но не хотел для нас подобного.

О, нет. В этот раз Лавров Константин собирался действовать наверняка и совсем иным способом. И у него - ну, то есть, у меня - созрел план.

- Войдите, - с трудом подавив довольную улыбку и нахмурив для порядка брови, сказал я, когда в дверь кабинета постучали.

С самого утра я честно отработал, закрыв все нерешенные до этого момента вопросы. И вот теперь, глядя на часы, раздумывал, не совершить ли маленькое безрассудство, на которое в любой другой момент я бы попросту не решился.

- Константин Павловиииич!

Это была Арбузова. Господи, дай мне сил выслушать, что там у нее опять стряслось с Пол-литрой и не уволить к чертям обоих!

- Да, Лидия? - как можно спокойнее обратился к секретарше, которая, пройдя к диванчику, упала на него и, прикрыв глаза рукой, принялась содрогаться всем телом.

Бахчевые ее культуры при этом сотрясались так, что способны были вызвать как минимум еще одно Кракатау.

- Константин Павлович! Я не знаю, что мне делать, - шепнула наконец Арбузова и я вскинул брови.