Худощавый, высокий, в дорогой рубашке и жилете, волосы — светлые, будто позолоченные, собраны на затылке. А лицо — резкое, словно выточенное. Глаза серые, глубоко посаженные, скулы — острые. Таких любят юные дурочки и портретисты.

Но я уже знала, что за эта красота.

Снаружи — благородная обёртка.

А внутри… гнильца.

И я вовсе не думала, что этот сучий потрох случайно пустил по следу бедной девочки этих церберов.

Нет. Этот гадёныш делал все осознанно. Я видела этого садиста насквозь.

Он тащился от моего бедного, потрёпанного и несчастного вида. То и дело косился на рану на ноге — с таким интересом, словно наслаждался каждой каплей боли.

Служанка отступила от меня, и меня тут же повело.

Тело не держало. Всё плыло перед глазами.

А он…

Едва сдержал злорадную ухмылку. Не подошёл. Не предложил руку.

Ему нравилась моя боль. Нравилось видеть меня слабой.

Урод напомаженный. Царёк местный.

Он махнул рукой.

— Присаживайся, Элеонора.

Жест был ленивый, но приказа в нём хватило с головой.

Служанка аккуратно подвела меня к креслу, и опустила в него.

Но тут желудок скрутило от голода так, что перед глазами поплыли пятна.

— Позже поешь, — бросил он.

Краснеть я не стала. Не тот возраст, чтобы стыдиться, что хочешь есть.

Сидела я прямо. Как сил хватало. Спину держала. смотрела ему в глаза.

И молчала.

Потому что иногда молчание говорит громче любых слов.

И потому что ещё не время.

— Слушай меня внимательно, Элеонора."

"Тот, похоже, ждал от меня чего-то другого — криков, истерики, может слез.

Но я просто сидела.

Он отвернулся… а потом снова уставился на меня.

— Это хорошо, что ты всё видела, — сказал он, прищурившись. — Не буду вдаваться в подробности.

Он криво усмехнулся, губы его дрогнули в злой, презрительной усмешке.

Я подумала, что вот сейчас он перейдет к делу.

— Ты мне так и не родила наследника за пять лет брака.

«Да я бы тебе котёнка не доверила, не то что ребёнка», — подумала я.

— Я встретил Лилию. И она уже беременна от меня. Так что я развожусь с тобой. Тем более ты уже слишком старая.

Ха! В мои двадцать пять-то!

Я посмотрела на него снисходительно. Хотя внутри уже знала — развод? Прекрасно. Я не пропаду. Устроюсь в этом мире. Но поганец решил добить меня.

— Ты останешься здесь, — добавил он холодно. — Будешь жить в этом доме. Будешь прислуживать моей будущей жене. Будешь подчиняться, слушаться.

Он подался вперёд. В голосе зазвенела липкая угроза.

— И если я скажу — ты будешь раздвигать ноги для меня или для тех, кому я разрешу. Ты с этого момента моя собственность. До тех пор, пока я не скажу иначе.

Я смотрела на него.

И даже не дрогнула.

Потому что однажды я уже умирала. Мне дали второй шанс на жизнь и точно не для того, чтобы я удовлетворяла твои желания.

Но кажется, он что-то такое заметил в моих глаза.