— Обобрали нас! Без портков оставили! В исподнем! Чтоб никуда не делись, по лесу-то…

А потом дед потянулся и с силой замахнулся на мажорчика:

— Убью, недотепа!

Тот уже проснулся, сел на нарах, протирал глаза и недоумённо зыркал на всех. Когда Ефим на него замахнулся, он юркнул в противоположный угол, вытаращился, ничего не понимая.

— Я не спал, я не спал! — крикнул мажорчик. — Я сам не понял, как это получилось!

— Ага, не спал… Зенки продрать не можешь! — орал на него Ефим. — Проворонил урку!

— Постойте! Слышите⁈ — вдруг вскрикнула Ольга. — Там, снаружи, кто-то есть!

В перебранке никто и не расслышал треска — будто ломали ветки, сучья трещали.

— Ну всё… убивцы пришли, — перекрестился Ефим, хватая свою дубину, что стояла прислонённой к стене.

Мы повскакивали, вооружились кто чем мог. Три ножа на толпу. У мажора — заточка. Копьё Сергеича ухватила Ольга.

Я выскочил первым, из одежды только трусы и нож. И тут же застыл, как вкопанный, рот сам собой открылся.

— Привет, атаман! — раздался знакомый голос. — Ну вы и спать… а я вот тут по хозяйству немножко хлопочу.

Передо мной стоял Сергеич. Он шевелил костер, ломал хворост, подбрасывал в огонь. Рядом, между деревьями, была натянута верёвка, на ней сушилась наша одежда.

— Решил сюда перевесить, — как ни в чём не бывало продолжал он. — В избушке она уже ни хрена не сохла, а тут — на ветерке да у огня. Можно и побольше хвороста накидать, уже почти сухая. Ну чего вы…

Я недоуменно таращился на него.

— Пощупай, говорю, почти сухая, — кивнул он.

Я опустил нож, подошёл, потрогал свою куртку.

— И правда сухая, — проговорил я.

Остальные один за другим высыпали из избушки. Все напряжённые, с оружием, кто во что горазд. Но, увидев костёр, верёвку с одеждой и спокойного Сергеича, растерянно переглянулись.

— Дык, етишкин пень, ты нас чуть до инфаркта не довёл, — буркнул Ефим, опуская дубину. — Мы уж думали, кореша твои припожаловали.

— Какие там кореша… — Сергеич развёл руками. — Я же сказал, ушёл от них. А вам, небось, в сухом куда лучше будет, чем в мокром, а?

Дед Ефим, сопя, всё же подошёл, потрогал свой бушлат и уважительно хмыкнул:

— Ну… добре подсохло. Ядрёны батоны, а ведь и правда высохла.

Мажорчик только фыркнул, но куртку схватил первым, натянул, будто боялся, что передумают отдавать.

Я ещё раз окинул взглядом Сергеича — он возился у костра как ни в чём не бывало. В глазах его спокойствие. Освободился от пут и никуда не ушёл. Даже копьё оставил. Но всё равно червь сомнения сидел: уж больно легко он втерся к нам в доверие.

— Ладно, — сказал я. — Одеваться всем. Завтракать будем — и в путь.

* * *Группа «Б» продиралась через тайгу. Растянулись цепочкой."

"— Кирпич… — просипел Рыжий, тяжело дыша. — Слышь, жрать хочу, мочи нет. Сдохнем скоро… или друг друга перегрызем.