Волчья хватка. Книга третья

Сначала он слышал лишь характерный треск ткани, а потом и свой голос:

— Где мы?

— Ты уснул на ристалище, — сказала Лела и принялась бинтовать лентой его воздетую правую руку, как бинтуют рану.

— А что со мной?

— Ты победил меня, Ражный! У нас Пир Свадебный.

— Но почему я на лопатках? И не могу шевельнуться?

— Не на лопатках — на исполинском правиле.

Он вскинул голову и вдруг обнаружил, что распят на косом кресте! Привязан, прибинтован багровыми лентами по рукам и ногам.

— Почему ты привязала меня?

— Чтоб не истекла твоя сила.

— Но я подняться не могу!

— Я ослабила твоё тело, — призналась она. — Подрезала сухие жилы. Волк залижет раны — встанешь исполином.

Он хотел спросить зачем, но в это время с дальнего края ристалища выступил Ослаб. Он брёл медленно, опираясь на посошки, и было впечатление, будто несёт на спине неимоверную тяжесть.

На вид почти невесомый, он раскачивался по сторонам, едва передвигал ноги, горбился и оставлял глубокие, рваные следы на лавандовом поле.

Ражный ждал, вскинув голову, как ждут казни под вознесённым топором на плахе.

Старец приблизился к нему и посмотрел сверху угасающим, мутным взором умирающего орла.

Тяжкие свои посошки в руки отрока вложил — плющит ладони, но ещё терпимо. Потом свалил с плеч грузную котомку, кое– как извлёк свёрток из белёной холстины, сделал рывок и возложил на грудь. Малый на вид, он оказался таким тяжким, будто чугунной плитой придавило — дух не перевести и слова не сказать! Ослаб же, облегчённый, невесомый, побрёл назад, в дубраву, не касаясь земли. Казалось, чуть оттолкнётся ногами — и воспарит. Но его безвольные руки напоминали распущенные крылья одряхлевшей птицы…

Ражный проводил старца взглядом, кое–как раздышался.

— Что он на грудь положил? — прохрипел. — Будто камень…

Белая Дива развернула холстину.

— Это тяжелее камня. Это Книга Нечитаная…

2013 г."